Страница 10 из 13
— Нет, — твердо отозвался Саня. — Я тогда лучше один.
И опять напружинился, на случай если его захотят удержать силой. Когти полезли и, естественно, попались на глаза Чалому.
— Ого! — цыган отшатнулся. — Шак, ты кого подобрал? Это же…
— Заткнись! — рявкнул Апостол.
Лицо цыганского главаря сделалось задумчивым. На Саню он теперь посматривал урывками — якобы не интересно ему.
Права была мамка, что прятала пасынка от таких вот. Совсем его не знает, а туда же — обзывать. Спасибо Шаку, не дал сорваться оскорблению. Иначе, Сане пришлось бы или драться, или уйти. Несмотря ни на что! Плевать, что ночь и враждебное княжество под ногами. Плевать, что ловят. Ушел бы.
Но тревожная минута прошла, и тот же Чалый разрядил атмосферу:
— Повезло тебе, Шак. Такие девчонки с тобой катаются, собака у тебя есть, кота нашел. Самое время двигать на восток. Слышал, герцог объявил по всему государству о сборе арлекинов?
— Разумеется. Мы туда уже месяца три назад собирались, но потеряли кота, и надеяться забыли.
— Теперь пойдешь?
— Не знаю. Если проскочить Венс и по ничейным землям двигаться в сторону герцогского домена, год потеряем. А до феста осталось восемь месяцев.
— Смотри…
Саня отодвинулся к девушкам. Ему стало неинтересно. Чалый сыпал названиями неизвестных городков и деревень: пойдешь туда-то, там свернешь налево, здесь — направо.
Цыпа уже не зеленела в темноте впалыми щеками. Фасолька ее укутала в плед и сунула в руки миску с горячим супом. Потянув носом, Саня икнул. За волнениями о голоде как-то позабылось. Зато сейчас аж, скрутило.
— Солечка, налей мне, поесть.
— Ах ты, наш маленький, наш полосатенький, — пропела Фасолька. — Садись, мой хороший, я тебе супчика принесу, а ты мне потом на ушко расскажешь, кого убил, кого ограбил, кого съел.
— Договорились, — пообещал Саня.
Вот свинюшка! Теперь всю дорогу будет дразниться. Но у нее получалось как-то необидно. Кот решил: подыграет, а там — забудется. Не сознаваясь самому себе, он уже связал с ними свою ближайшую жизнь. Так и подумал: в начале подыграет, потом — сравняется, и только потом спохватился: он же еще ничего не решил. А что тут решать-то! Они ему нравились. И не в том дело, что не продали его на границе. Они были свои. Грубые, нищие, странные, но — свои. Он пока ни с кем кроме приемных родителей не чувствовал себя так свободно. С людьми не получалось из-за необходимости, выдавать себя за человека. А тут не надо. Здесь ты — только то, что ты есть. Кот, это звучит гордо. Лошадь — тоже хорошо. Собака… а девчонки вообще — класс.
Фасолька возилась у костра. Саня спросил у Цыпы:
— О каком сборе толковал Чалый?
— Раз в пять лет в герцогском домене собираются все арлекины страны. Там месяц идут представления. Герцог смотрит. Тех, кто ему больше всех понравится, объявляют победителями.
— И что?
— Получают награду.
— Какую?
— Следующие пять лет они живут при дворе. Мы два раза туда собирались. Ни разу не дошли.
Фасолька вернулась с двумя мисками. Одну сунула коту, другую пристроила у себя на коленях. Цыпа осторожно дохлебывала суп. Саня тоже взялся за ложку, только теперь в полной мере оценив собственный голод. Молчал, пока ложка не заскребла по дну. Шутка ли, за полтора суток съесть пол лепешки. А погоня, а страх, а граница? На девку тоже, между прочим, силы ушли. И не малые.
Без всяких просьб с его стороны, Фасолька взяла миску и принесла добавки.
Во красота! Нет, так просто они теперь от него не отделаются. Гнать будут, не прогонят. А он отработает. Кот нужен? Вот он — я! И фыркнул, так что брызги полетели. Мамка приемная долго его отучала за столом фыркать. Мол, пока ест спокойно — человек, как фыркнет, сразу видно — кот.
У костра Чалый что-то рисовал на куске клеенки.
— Цыгане тоже едут? — спросил Саня у Цыпы.
— Что ты! Туда только нам можно. И чтобы в составе обязательно были лошадь, собака и кот.
— А петухи?
— Нет. Петухов там не бывает.
— Если со всего герцогства собрать арлекинов, — начал вслух размышлять Саня, — это же сколько наберется?
— В том-то все и дело, — печально отозвалась Цыпа. — Собираются очень многие. Я только раз видела группу, они вообще отказались ехать, и нас отговаривали. Шак их послушал, посовещался с Собакой и все-таки пошел. Понимаешь, туда не просто надо добраться. Желательно, чтобы кроме тебя не дошел никто.
— Почему?
— Тогда и соревнований никаких не надо. Тогда награда точно будет твоей.
— Короче, — перебила подругу Солька, — если по дороге встретишь таких же арлекинов, или убей, или беги, пока тебя не убили.
— А как же власти? — опешил Саня.
— Человеческие? Видишь ли, на время Веселого Похода, особым распоряжением герцога властям на местах запрещено вмешиваться в разборки между арлекинами.
— Мы ни разу не дошли, — печально подытожила Цыпа. — В этот раз собрались, подготовились, но от нас ушел Рик. Мы уже и надежду потеряли…
— Что, девочки, открыли парню глаза на наши дела? — крикнул от костра Шак. — Иди сюда, котяра, есть разговор.
В этот раз Саня подходил к лошадям без опаски. После рассказа девушек он почувствовал себя увереннее. А с другой стороны, неприятно кольнуло: вот почему арлекины его спасали. Нужда приперла, а так — сдали бы, и деньги в карман.
— По роже вижу, сомнения в тебе так и кипят, — заключил собака. Он сидел тут же, но за костром его не было видно. Саня дал себе слово, следить за физиономией. Ему надоели собачьи подковырки.
— На, — Шак протянул коту кружку.
Не перепутаешь. Так пахнет только вино. Саня принял посудину. Вино ему приходилось пить редко. Такое лакомство не для бродячих котов. Но пить он не стал. Понюхал и отставил.
— Мы тут с Чалым поговорили. В общем, дела такие: тебе лучше остаться с цыганами. С ними, считай, легально дойдешь до восточной границы. Там они тебя переправят в Глечики, и дуй, котяра, во все лопатки, — деловито заговорил Шак.
— А почему не в Гошенар? — Спросил Саня, первое, что пришло в голову. Он-то думал, его уговаривать начнут, да расписывать будущие награды.
— Кленяки, Гошенар и Венс недавно договорились, сообща ловить преступников. В Гошенаре тебе дороги до первого стражника. С нами тоже не получается. По княжеству с живым котом-людоедом не погуляешь. Нас начнут проверять на каждом посту, и тебя, так или иначе, поймают. Можно рвануть к восточной границе, минуя поселения. Только, какой смысл?
— Но вы же туда так и так собирались.
— Если ты с нами идешь на фест, тогда — да. Тогда смысл есть. Если ты с нами не идешь, нам там тоже делать нечего. Дадим пару представлений в Венсе, дальше — на югозапад. Там зима теплее. Мне о девочках надо заботиться.
— Не сомневайся, кот, — подал голос Чалый, — тебе у нас понравится. Покрасим тебя в черный цвет, кольцо золотое в ухо вденем, дадим гитару — такой цыган получится, пальчики оближешь. И ни один стражник не привяжется. А там, и насовсем с нами останешься. Это ты еще наших женщин не видел. Как увидишь, сам в табор запросишься.
Саня сидел к костру боком. Припекало. Он отодвинулся, вспомнил о кружке, поболтал содержимое, понюхал, хлебнул…
Чем бы еще заняться? Можно блох половить. Но, во-первых, таковые на нем не водились; во-вторых, не вежливо — лошади ждут. Девчонки притихли. Тоже ждут. У Чалого улыбка от уха до уха — зубы наголо. Красивый цыган, значительный. Такому не захочешь, да поверишь. Шак, наоборот, уставился в землю. На роже ни одна морщинка не дрогнет. Что же делать?
Саня закрыл глаза. Под веками мерцали всполохи.
Горел костер. За костром стояли кибитки. Много кибиток. Чалый соберет большой табор. И пойдут они по долам и весям. Красивые, вольные, черные. Кто натуральный, кто — крашеный. Какая людям разница — цыгане. С одной стороны любопытно, с другой — боязно.
Прикочевали на край деревни, сразу женщины по дворам идут. Хозяйка, куртку купи. Твоему мужу понравится. Нет мужа? Давай наворожу. Завтра сваты придут. Денег нет? Отдай курицу. У тебя в сарайке квохчут. Не бойся, мы такие же люди как ты. Давай, давай курицу. Ай, молодец. Жди завтра сватов…