Страница 61 из 177
— Нападал на него не орден, а его гости, посторонние рыцари, — ответил Гуго.
— Орден отвечает за своих гостей, а кроме того, с ними были кнехты из Любовской крепости.
— Что же, староста, значит, должен был послать своих гостей на убой? В ответ на эти слова князь обратился к Зигфриду и сказал:
— Смотрите, во что обращается в ваших устах справедливость. Неужели ваши увертки не гневят Господа?
Но суровый Зигфрид ответил:
— Господин де Бергов должен быть отпущен из плена, ибо его предки занимали в ордене высшие должности и оказывали ему большие услуги.
— А смерть Майнегера должна быть отомщена, — прибавил Гуго де Данвельд.
Услыхав это, князь откинул на обе стороны волосы и, встав со скамьи, со зловещим лицом направился к немцам; но вскоре он, очевидно, вспомнил, что они его гости. Он еще раз пересилил себя, положил руку на плечо Зигфрида и сказал:
— Слушайте, староста, вы носите на плаще крест, так ответьте же мне по совести, клянясь этим крестом, прав был Юранд или не прав?
— Господин де Бергов должен быть освобожден из плена, — ответил Зигфрид де Леве.
Наступило молчание. Князь сказал:
— Господи, пошли мне терпения!
А Зигфрид резким, похожим на удары меча, голосом продолжал:
— Та обида, которая нанесена нам в лине наших гостей, является только новым поводом жаловаться. С тех пор, как существует орден, никогда, ни в Палестине, ни в Семиградии, ни в пребывавшей доселе в язычестве Литве, никто не причинил нам столько зла, как этот разбойник из Спыхова. Князь, мы требуем справедливости и наказания не за одну вину, а за тысячу, не за одно избиение, а за пятьдесят, не за то, что однажды была пролита кровь, а за целые годы таких поступков, за которые небесный огонь должен бы испепелить это безбожное гнездо злобы и жестокости. Чьи стоны взывают к Господу об отмщении? Наши! Чьи слезы? Наши! Тщетно приносили мы жалобы, тщетно требовали суда. Ни разу мы не были удовлетворены.
Услышав это, князь Януш покачал головой и ответил:
— Эх, в старые времена меченосцы не раз гостили в Спыхове, и Юранд не был вашим врагом, пока любимая жена его не умерла из-за вас. А сколько раз сами вы задевали его, желая погубить, как и в этот раз, за то, что он вызывал на бой и побеждал ваших рыцарей? Сколько раз вы подсылали к нему убийц, сколько раз стреляли в него в лесу из арбалетов? Правда, он вас преследовал, но лишь потому, что его мучила жажда мести, но разве вы или рыцари, живущие в ваших землях, не нападали на мирных обитателей Мазо-вии, не угоняли стад, не жгли деревень, не избивали мужчин, женщин и детей? А когда я жаловался великому магистру, он отвечал мне из Мальборга: "Обычные пограничные беспорядки. Оставьте меня в покое". И не вам бы жаловаться, не вам, которые захватили в плен меня самого, безоружного, во время мира, на моей собственной земле, и если бы не страх ваш перед гневом короля краковского, то, может быть, до сих пор я стонал бы в ваших подземельях. Так отплатили вы мне, который происходит из рода ваших благодетелей. Оставьте меня в покое; не вам говорить о справедливости.
Услышав это, меченосцы с досадой переглянулись, потому что им было неприятно и стыдно, что князь упомянул о нападении на Злоторыю при господине де Фурси; поэтому Гуго де Данвельд, чтобы положить конец этому разговору, сказал:
— С вами, князь, произошла ошибка, которую мы исправили не из страха перед краковским королем, но из чувства справедливости, а за пограничные стычки наш магистр отвечать не может, потому что сколько есть на земле государств, всюду на границах беспокойные люди позволяют себе лишнее.
— Вот ты сам это говоришь, а над Юрандом требуешь суда. Так чего же вы хотите?
— Правосудия и наказания.
Князь сжал костлявые свои кулаки и повторил:
— Господи, пошли мне терпения.
— Князь, вспомните и о том, — продолжал Данвельд, — что наши обижают только светских и не принадлежащих к немецкому племени людей, ваши же подымают руку против немецкого ордена, чем оскорбляют самого Спасителя. Но каких же мук и наказаний не достойны оскорбители креста?
— Слушай, — сказал князь, — ты Бога не поминай, потому что Его не обманешь.
И, положив руки на плечи меченосца, он сильно встряхнул его; тот испугался и заговорил более миролюбиво:
— Если правда, что гости наши первые напали на Юранда и не отослали своих людей, то я не стану этого хвалить, но правда ли, что Юранд принял вызов?
Сказав это, он стал смотреть на господина де Фурси, украдкой подмигивая глазами, точно желая дать ему понять, чтобы он отрицал это; но тот, не желая этого делать, ответил:
— Он хотел, чтобы мы отослали людей и сразились с ним трое на трое.
— Вы в этом уверены?
— Клянусь честью! Я и де Бергов согласились, а Майнегер не захотел.
Тут князь перебил его:
— Староста из Щитно! Вы лучше других знаете, что Юранд не уклоняется от вызова.
Тут он обратился ко всем и сказал:
— Если кто-либо из вас хочет вызвать его на конную или пешую битву, я даю на то позволение. Если Юранд будет убит или взят в плен, господин де Бергов выйдет из темницы без выкупа. Большего от меня не требуйте, потому что и не добьетесь.
Но после этих слов наступило глубокое молчание. И Гуго де Данвельд, и Зигфрид де Леве, и брат Ротгер, и брат Готфрид, хоть и были людьми храбрыми, все же слишком хорошо знали страшного владыку Спыхова, чтобы кто-нибудь из них решился выйти с ним на решительный бой. Сделать это мог разве только человек нездешний, происходящий из отдаленных стран, вроде де Лорша или Фурси, но де Лорш не присутствовал при разговоре, а господин де Фурси был еще слишком охвачен ужасом.
— Я его раз видал, — проворчал он тихонько, — и не хочу видеть еще раз. А Зигфрид де Леве сказал:
— Монахам воспрещено драться на поединках, иначе как с особого разрешения магистра и великого маршала, но мы здесь ищем не разрешения драться, а того, чтобы де Бергов было освобожден из плена, а Юранд приговорен к смерти.
— В этой земле не вы устанавливаете законы.
— До сих пор мы терпеливо переносили тягостное соседство. Но магистр наш сумеет отстоять справедливость.
— Пусть ваш магистр вместе с вами держится подальше от Мазовии.
— За магистром стоят немцы и римский император.
— А за мной — король польский, которому подвластно больше земель и народов.
— Разве вы, князь, хотите войны с орденом?
— Если бы я хотел войны, я бы не ждал вас, сидя в Мазовии, а шел бы к вам сам. Но и ты не грози мне, потому что я не боюсь.
— Что же я должен донести магистру?
— Ваш магистр ни о чем не спрашивал. Говори ему, что хочешь.
— В таком случае мы сами будем карать и мстить.
В ответ князь протянул руку и угрожающе погрозил пальцем возле самого лица меченосца.
— Берегись, — сказал он сдавленным от гнева голосом, — берегись! Я позволил тебе вызвать Юранда, но если ты с войском ордена вторгнешься в мою страну, я на тебя обрушусь, и ты очутишься здесь не гостем, а пленником.
По-видимому, терпение его было уже исчерпано: он изо всех сил ударил шапкой по столу и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Меченосцы побледнели от бешенства, а господин де Фурси смотрел на них, как сумасшедший.
— Что ж теперь будет? — первым спросил брат Ротгер.
А Гуго де Данвельд чуть ли не с кулаками подскочил к господину де Фурси:
— Зачем ты сказал, что вы первые напали на Юранда?
— Потому что это правда.
— Надо было солгать.
— Я приехал сюда сражаться, а не лгать.
— Хорошо ты сражался, нечего сказать!
— А ты не бегал от Юранда в Щитно?
— Рах! — сказал де Леве. — Этот рыцарь — гость ордена.
— И все равно, что он сказал, — вмешался брат Годфрид. — Без суда Юранда не наказали бы, а на суде все дело всплыло бы наружу.
— Что теперь будет? — повторил брат Ротгер.
Наступило молчание. Потом заговорил суровый и злой Зигфрид де Леве.
— С этой кровожадной собакой надо раз навсегда покончить, — сказал он. — Де Бергов должен быть освобожден из плена. Стянем солдат из Щитно, из Инсбурга, из Любовы, возьмем холмскую шляхту и нападем на Юранда… Пора с ним покончить.