Страница 4 из 9
Вэллас в платье покойного Питера Аддамса застыл лицом к Розали, стоявшей в дверном проеме своей комнаты и не видящей брата. Он услышал ее слабый крик, после чего сестра упала на пол. Луну закрыло облако. Когда же она вернулась, во всем доме было тихо и спокойно, только Розали лежала без движения.
Первый раз в жизни он сознался в невольном восхищении другим человеком. Вэллас сыграл роль превосходно.
Минутой позже он заботливо отнес сестру в ее комнату и осторожно положил на кровать. Лицо ее было белым, как мел, она слабо дышала. Он ликовал.
Через пять минут Аддамс уже звонил доктору.
«Вы говорите, что услышали какой-то шум снаружи и нашли ее лежащей на пороге комнаты, мистер Аддамс?»
«Совершенно верно, доктор. Что-то, видимо, разбудило меня, так как обычно я сплю крепко».
«Чего не скажешь о вашей сестре».
«Да. Я не смог определить происхождение этого шума и вышел посмотреть. Она лежала перед дверью комнаты. Я подумал, что сестра споткнулась в темноте, ударилась и потеряла сознание, но когда я положил ее на кровать, то понял, что это более серьезно, и вызвал вас».
«Вы правильно поступили. Мне ясно, что с вашей сестрой произошел шок. Но чем он вызван? Я был бы рад, если бы вы просветили меня по этому поводу, тогда мне было бы ясно, что выписывать для нее».
Аддамс потер подбородок и изобразил нерешительность.
«Да, я попытаюсь. Было что-то в ее поведении с тех пор, как я приехал, но что именно, я затрудняюсь сказать».
«Подумайте, мистер Аддамс. Вы должны сказать мне, что именно в ее поведении насторожило вас, тогда я смогу судить, это ли вызвало ее теперешнее состояние. Итак, что бы вы могли сказать?»
«Не знаю, как это объяснить. Я не видел ее больше шести месяцев, и сразу заметил, как она изменилась».
«В каком смысле?» — доктор взглянул на него с любопытством.
«Возможно, это вас удивит, но сегодня днем она заявила, что видит призрак нашего отца, стоящий в дверях. Я не прошу вас верить тому, что я говорю, но она вызвала Мерилиса и спросила его, видит ли он что-нибудь там».
«И что он сказал?»
Аддамс заставил себя улыбнуться.
«Конечно нет, доктор. Там никого не было, иначе я бы тоже увидел его. Я был с ней».
«Понятно, — сказал доктор задумчиво. — И вы думаете, что то же самое произошло с ней сегодня ночью? Она внезапно проснулась, вышла в коридор и увидела там что-то, какую-то тень, может быть. Мне кажется, это могло довести ее до такого состояния. Если вы спросите, безумна ли ваша сестра, я отвечу определенно: нет! Она всегда была странной, замкнутой, проявляла слишком малый интерес к тому, что происходит вокруг, и всегда была направлена внутрь себя. Мне не по душе тот образ жизни, который она выбрала, заперев себя здесь с тех пор, как умер ваш отец. Она живет воспоминаниями, а это ничего не приносит. Ей бы следовало уехать отсюда на какое-то время, предпринять путешествие, почувствовать всю полноту и радость жизни. Ведь она теперь богатая женщина и могла бы позволить себе это».
«Вы правы, доктор. Я несколько раз пытался уговорить ее уехать отсюда, но она отказывалась. Словно ее что-то держит в доме, и она не может его покинуть, как ни старается».
«В таком случае я больше ничего не могу сделать для нее. Если она не примет мой совет, я не смогу ее заставить. Завтра вечером я позвоню и приеду. Если она захочет встать утром, разрешите ей, я думаю, все будет в порядке. Но не позволяйте ей утомляться, и никаких чрезмерных волнений».
«Я надеюсь, все будет в порядке, — сказал Аддамс, когда провожал врача до двери. — Большое спасибо вам, что приехали в такую рань».
«Не стоит благодарности. Всегда рад помочь вам».
Утром, небрежно одеваясь, он пытался четко обдумать всю ситуацию. Он не представлял, как Розали отнесется к совету доктора. Вэллас сыграл свою роль хорошо, даже слишком хорошо. Аддамс сам немного испугался, хотя был не из робких.
Из кухни шли аппетитные запахи свежепомолотого кофе и шипящего на сковородке бекона. Он прошел в гостиную и нашел там Мирстоуна. Тот пристально взглянул на него и криво улыбнулся.
«Я слышал о ночном спектакле от дворецкого. И должен сказать, что Вэллас, видимо, был очень правдоподобен, раз наделал такой переполох. Очень жаль, что я все проспал».
Аддамс кивнул.
«Сегодня мы, вероятно, закончим то, что задумали. Сейчас она уже на грани психического срыва. Если мы будем форсировать события, то уже ночью можно будет вызвать психиатра и получить ее освидетельствование».
После завтрака он сказал:
«Поднимитесь на чердак и поговорите с Вэлласом. Я не могу уйти, так как Розали может проснуться и захочет узнать, где я. Скажите, что он хорошо поработал ночью, но сегодня надо немного ускорить ход событий. А я тем временем разложу несколько отцовских вещей в разных местах».
Мирстоун кивнул и поднялся по лестнице.
Чарльз Аддамс стоял в холле и прислушивался к каждому, даже малейшему звуку в доме. По непонятной причине каждый нерв и фибр его тела напряглись, почти готовы были лопнуть. Он чувствовал, что исполнение всего, о чем он мечтал, близко, и волнение сжало его горло так сильно, что сперло дыхание. Он уставился на картину, висевшую на стене.
Расслабься, сказал он себе угрюмо. Расслабься. Мысль, что дело может пойти хуже или застопориться, была совершенно нелепа, просто смехотворна. Он внезапно окаменел. Мысли его запнулись. От затемненной стены напротив раздался слабый шорох. Призрак. Огромный призрак и глаза. Из них смотрели на него ночь и мрак. Он невольно подался назад.
«Что? Что случилось, Чарльз?»
Он обернулся и увидел Розали, стоящую на лестнице и смотрящую широко раскрытыми, недоверчивыми глазами.
«Ничего, я… — он заикался, чего с ним не бывало. — Этот портрет отца неожиданно поразил меня, вот и все. Я не замечал его раньше и не ожидал увидеть ничего похожего».
Он почувствовал опасность и стал защищаться.
«Почему, черт возьми, ты держишь здесь все эти дурацкие портреты? — злобно огрызнулся он. — Куда ни пойдешь, отовсюду смотрит на тебя его лицо. Ничего удивительного, что дом начинает действовать тебе на нервы».
Она посмотрела с кротким удивлением и сказала. «Но он не действует мне на нервы. Как ты можешь такое говорить?» — шагнула с лестницы и встала рядом с ним. Ощущение ужаса без какой-либо видимой причины вновь нахлынуло на Чарльза. Он боялся взглянуть на портрет отца, висевший на стене в конце коридора, но сознательным усилием заставил себя сделать это: ему нельзя показать Розали, что он боится, иначе все пропало.
«Неужели ты не помнишь, что произошло прошлой ночью?» — спросил он у сестры, глядя ей прямо в глаза.
«Я не уверена. Я помню, как вышла в коридор. Да, сейчас все это возвращается, как страшный сон. Мне кажется, я опять видела отца. Он поднялся по лестнице и прошел мимо моей двери. Он даже посмотрел на меня. Потом я, видимо, потеряла сознание. Это было глупо, конечно. Теперь я понимаю, что даже если это был призрак отца, нам нечего бояться. Отец ведь никогда не повредит нам, правда?»
Она твердо посмотрела на него.
«Не знаю. Я не верю в призраков. Когда умираешь, наступает только темнота. Оттуда нет возврата, нет связи с жизнью. Неужели ты не понимаешь, Розали?»
Она с сожалением покачала головой.
«Ты не прав, Чарльз. Сверхъестественное всегда присутствует в нашей жизни, оно всегда с нами, нравится нам это или нет. Когда-нибудь ты откроешь это для себя. Надеюсь только, что это не будет слишком большим шоком для тебя».
Он зловеще улыбнулся.
«Этого не будет».
Тут он взглянул через ее плечо. Глаза на портрете ожили, и глядели на него с дьявольским весельем, словно вызывая его ответить взглядом и разрушить чары, сковавшие его.
Он заставил себя взглянуть. Он чувствовал, что вокруг портрета существует аура какого-то зла. Темная тень, казалось, отделилась от него и протягивала к Аддамсу холодные, влажные руки, дотрагиваясь до сердца, заставляя его биться в бешеном ритме. Он отвернулся и последовал за сестрой в гостиную, но ощущение, что глаза следят за ним, не покидало его.