Страница 76 из 83
Она бросилась на кровать, и «Морган» столь же порывисто последовал за ней. Она хотела поскорее скрепить плотскими узами (хорошо сказано) их отныне неразрывный союз, изгладить воспоминание о своей ошибке, ошибке, которая обернулась разлукой. Он спешил тоже; пожалуй, даже слишком спешил. Он был очень возбужден, однако, вопреки их тогдашнему и теперешнему обыкновению, похоже, собирался обойтись без долгих поцелуев и ласк, которые составляли для Гортензии важнейшую часть их наслаждения друг другом. Смеясь, она дала себя раздеть и хотела оказать ему ту же услугу. Но он пожелал раздеться сам. И впервые у нее внутри прозвучал сигнал тревоги; однако, охваченная страстью, она не обратила на это внимания. Обнаженный, во всей своей красе (это был Красивый Молодой Человек), он лег рядом с ней. Еще минута — и они сольются воедино; увы, думаем мы, Гортензия погибла!
Нет!
Она сказала ему:
— Ты что, забыл наш уговор?
И в самом деле, он его забыл по той простой причине, что никогда не знал о нем. Он хотел, чтобы Гортензия и дальше оставалась в заблуждении, а следовательно, отдалась ему по своей воле (позже у него будет время рассеять это заблуждение и повести дело как надо, без кривляния), поэтому он отстранился (заметьте, что мы описываем происходящее, не выходя за рамки приличия), и Гортензия, перевернув его на живот, наклонилась, чтобы поцеловать его в левую ягодицу, туда, где была вытатуирована священная улитка — фабричная марка князей Польдевских.
Это был их неизменный любовный ритуал, без которого они не могли соединиться. Она наклонилась и
внезапно
перед ней, как молния,
как ослепительная молния, промелькнуло
мучительное видение, —
сон, приснившийся ей на странице 278
Вот улитка, вот усеивающие ее точки, — но
Точки были не там.
Вместо
она видела
Это был не Морган, это был Кманроигс. Она была в руках врага.
Что делать?
У нее было три секунды, чтобы принять решение.
Отпрянув, она со смехом сказала: «А теперь поймай меня!» — и сделала вид, будто убегает. Кманроигс устал ждать. Он набросился на нее, стараясь, впрочем, без лишней грубости, раздвинуть ее ноги так, чтобы они составили угол, благоприятствующий его намерениям (то есть от «пи» дробь три до «пи» дробь два радиан). И в эту минуту Гортензия легко, весело и непринужденно нанесла ему сильнейший удар коленом.
— Куда? — спросите вы.
Именно туда, куда вы подумали.
За три секунды, которые были в ее распоряжении, она отказалась от другого возможного варианта (мигрень), поскольку имела дело с безжалостным преступником. Оставался только удар коленом. И удар получился великолепный, достойный сборной Лезиньяна по регби в ее лучшие дни. Надо сказать, что ярость обуревала Гортензию даже больше, чем тревога за собственную участь. Это удвоило ее силы.
Кманроигс взревел от боли. Гортензия выразила сожаление и соболезнование; но теперь она была в безопасности, по крайней мере, до утра. Вряд ли он придет в себя раньше, чем через двенадцать часов.
Глава 33
I: Пленница. II: Освобождение
Когда она проснулась, в комнате кроме нее никого не было. Она быстро осмотрелась. Комната была обита материей, и снаружи доносились лишь слабые звуки (похожие на перезвон колоколов). Свет исходил от единственной лампы. У нее не было ни малейшего представления ни где она находится, ни сколько у нее времени, чтобы предпринять что-либо; но судя по всему, времени было немного. Возможно, Кманроигс поверил, что его ударили нечаянно, возможно, у него возникли подозрения, но так или иначе, придя в себя, он поспешит довершить начатое, и как тогда ему помешать? Совершенно ясно, что он не остановится перед насилием. Она совсем пала духом.
Дверь открылась, и вошли ее тюремщики. Их было двое, два Красивых Молодых Человека, похожих друг на друга как две капли воды. Не сказав ни слова, они поставили на стул поднос с завтраком. Стакан с апельсиновым соком и стакан с соком маракуйи. Небольшой кофейник и сливочник с густыми сливками. Чайник, тарелка с шестью тостами, двумя рогаликами и булочкой. Глазунья из двух яиц с беконом и кембриджскими сосисками. Вазочки с разными вареньями, масло, сахар, черная бумажная салфетка. Гортензия подумала, что ее откармливают, как гусыню на жаркое. Однако поела с аппетитом.
Одновременно с молчаливыми стражами в комнату проникла летучая мышь. Казалось, они с ней знакомы, во всяком случае, они не обратили на нее никакого внимания. Она подлетела к подносу и попросила разрешения выпить немного молока. Гортензия охотно позволила. И от летучей мыши, которую звали Бэтвумен, она узнала, что находится на колокольне Святой Гудулы!
Когда Бэтвумен поняла, что Гортензию удерживают там насильно (вначале она подумала, что речь идет о каком-то тайном приключении), она возмутилась и предложила свою помощь. Гортензия тут же согласилась. Достав из сумочки ручку с зелеными чернилами, она написала на салфетке письмо Мотелло и вручила его Бэтвумен, которая спрятала его под крыло.
Молине Жан и Кретен Гийом (ибо это были именно они) вернулись в комнату забрать поднос. Все так же молча они вышли и заперли дверь на два поворота, не обратив внимания на то, что Бэтвумен вылетела вслед за ними.
Гортензия легла на кровать и стала ждать.
Чтобы занять время, она почитала Спинозу.
Бэтвумен впустую потратила два часа, кружа над сквером и стуча в окно: разбудить Лори ей не удалось. Наконец она перехватила Александра Владимировича, когда тот выходил из «Гудула-бара». Было уже почти одиннадцать утра. Времени оставалось совсем мало.
Александр Владимирович разбудил Карлотту, которая рухнула на кровать и заснула, как была, одетая, после заступничества за Тома Батлера. Она бросилась на улицу. И в эту минуту на углу появился Стефан с корзиной булочек на голове: он нес их в «Гудула-бар». Александр Владимирович и Карлотта переглянулись. Опоздай они — и разразится катастрофа; соверши они оплошность — и катастрофы не миновать.
— Пошли! — беззвучно произнес Александр Владимирович, встопорщив усы.
— Пошли! — беззвучно ответила Карлотта, тряхнув рыжей шевелюрой под роскошной соломенной шляпой с черной лентой. Стрелка на часах Святой Гудулы приближалась к одиннадцати. Остановив Стефана у решетки сквера, Карлотта объяснила ему ситуацию. Стефан понял ее с полуслова. Став на видное место у подножия колокольни, он во все горло запел первый куплет своей песенки:
Ему не дали допеть до конца. Услышав этот немузыкальный бред (не говоря уж о голосе), Молине Жан и Кретен Гийом выскочили на балкон своей квартиры под колоколами и стали осыпать его грубой польдевской бранью. Он ответил им в том же духе.
А в это время Александр Владимирович взобрался по веревочной лестнице, которую Бэтвумен привязала к балкам, и проник в ту же квартиру с противоположной, северной стороны. Пока Карлотта искала ключи от комнаты, где заперли Гортензию, Александр Владимирович повис на веревке и раскачал колокола: раздался оглушительный трезвон. Звонари-разбойники бросились по лестнице наверх, чтобы расправиться с Александром Владимировичем, но он мощным прыжком перенесся на каштан посреди сквера.
Когда он спрыгнул на землю, Молине Жан и Кретен Гийом, успевшие кубарем скатиться по лестнице, оказались прямо перед ним. А с другой стороны, со стороны улицы Закавычек, путь ему преградил убийца! Он проходил по улице Отцов-Скоромников и уже собирался свернуть на Первоапостольскую, как вдруг неурочный звон колоколов возвестил ему, что у Святой Гудулы творится неладное. Он бегом бросился к скверу, сбил с ног Стефана, который упал прямо на булочки, и вот три бандита, сверкая глазами от бешенства, надвинулись на беззащитного с виду кота, сидевшего под каштаном.