Программа (ЛП)

 - К чему все это, Слоан? Тебе нужно думать о настоящем, не о прошлом.

 - Ты права, - говорю я, просто чтобы убрать складку между ее бровей. Мы снова начинаем есть, и через минуту я улыбаюсь.

 - Ты ничего не слышала о Джеймсе Мерфи? – спрашиваю я, разрезая мясо.

Мать поднимает на меня глаза.

 - Нет. Он что, твой одноклассник?

 - У нас общий урок математики, и подруга говорит, что он участвовал в Программе до меня. Похоже, что он плохой парень, - смеюсь я.

Мать кивает, мило улыбается.

 - Тогда это знак того, что от него следует держаться подальше, ты так не думаешь? Меньше всего тебе нужны проблемы сразу после возвращения. Ты должна помнить, что ты была больна, а теперь поправилась. Тебе не следует размышлять о прошлом. Тебе следует сосредоточиться на настоящем.

 - Я не размышляю, - отвечаю я. От того, что она меня бранит, у меня горит лицо. – У меня нет прошлого. Как ты не понимаешь, как сильно это сбивает с толку?

 - Я уверена, что так и есть. Но они забрали те воспоминания, которые были заражены. И если ты будешь и дальше копаться у себя в голове, реальность ускользнет от тебя. Доктор сказала нам…

 - Откуда ты знаешь, что они забрали только плохие воспоминания? – я осмеливаюсь спросить. – Я ничего не помню. Я даже не знаю, что случилось с Брейди, только то, что он мертв.

 - Он утонул, - коротко отвечает мать, как будто это само по себе – объяснение. Я это уже знала. Доктор Уоррен рассказала мне на сеансе. Только она не вдавалась в подробности.

 - Как?

 - Слоан. – предостерегающе говорит мать.

 - Кто решает, что было стерто только то, что должно быть стерто? – спрашиваю я. – В моей жизни столько пробелов, и…

 - Разговор окончен, – быстро говорит мать. – Ты хотела покончить с собой. Нам рассказывали, что и в Программе ты оказывала сопротивление. Мы могли потерять тебя, так же, как и твоего брата. Программа сохранила тебе жизнь, и за это я благодарна. Любое беспокойство, которое ты можешь чувствовать сейчас, скоро пройдет. И если ты не можешь вынести этого, может, нам нужно позвать доктора и посмотреть, нет ли другого метода лечения. Я не могу пройти через это снова.

Она начинает плакать. - Я просто не могу.

Мать встает из-за стола, оставив еду, к которой едва притронулась, и идет к себе в спальню. Я чувствую себя виноватой, как будто бы я – это проблема, которая повторяется снова и снова.

И потом я бросаю салфетку и иду наверх.

* * *

Часом позже мать стучится ко мне в дверь, спрашивает, можем ли мы поговорить. Я впускаю ее, мне все еще нехорошо от того, что я ее расстроила. Она выглядит старше, чем я ее помню, из-за чего я думаю, что, может быть, я помню все не совсем точно.

 - По поводу твоего брата, - говорит она, усевшись рядом со мной на кровать. – Это была трагическая потеря, Слоан. То, о чем мы все хотим забыть.

 - Что случилось с ним? – у меня по телу пробегает холод. - Брейди был отличным пловцом. Как он мог утонуть?

 - Он погиб, когда сплавлялся на плоту. Твоим докторам пришлось удалить это воспоминание, потому что оно было слишком травматичным для тебя. Они посчитали, что это способствовало твоей болезни.

Я  даже не думала о том, что мой брат мог что-то с собой сделать. Брейди бы никогда не совершил такой эгоистичный поступок. Он любил нас. Мы были счастливы.

 - Я скучаю по нему, - говорю я, глядя на мать.

Она смахивает слезы и печально улыбается.

 - Я тоже по нему скучаю. Но нам, как семье, нужно двигаться дальше. Твой брат утонул в той реке, и это убило нас. И все же, мы снова нашли наш покой. Пожалуйста, не заставляй нас снова переживать ту боль. Обещаешь?

Мне сдавливает в груди, и я думаю, что то, о чем она просит – нечестно, особенно потому, что я не могу вспомнить, что потеряла брата. Теперь, когда я дома, мне нужно разрешить этот вопрос, нужна возможность погоревать. Но вместо этого я киваю. И она похлопывает меня по бедру.

 - Теперь, - говорит она, как будто все стало ясно, – расскажи мне про своих друзей.

 - О-о, - я нахмуриваюсь, удивившись от того, что она сменила тему. – Ну, у меня только одна подруга. Помнишь ту девушку, Лейси, о которой я рассказывала? Она и правда хорошая. Думаю, тебе она понравится.

Я не уверена, что это правда, но надеюсь, что от этого мать будет общаться со мной не так настороженно.

– Я надеялась, что, может быть, она сможет как-нибудь прийти к нам на ужин.

Мать сжимает губы, думает.

 - Может, через несколько недель, когда все встанет на свои места.

Мне не нравится ее ответ, но я не говорю ей об этом.

 - А парень? – спрашивает она невзначай.

Я смеюсь.

 - Нет никакого парня. Я просто спрашивала об ученике моего класса. Ничего особенного.

Мать улыбается, но улыбка кажется натянутой, и у меня падает сердце. Она не разрешит Лейси прийти сюда, и уж точно не разрешит мне ни с кем встречаться, наверное, никогда. Я начинаю думать, что мне нужно найти Риэлма. Я не знаю, есть ли кто-то еще, кому я могу доверять. Он сказал мне, что я должна подождать перед тем, как искать его, но я не могу. Мне нужно с кем-то поговорить, с кем-то, кто поймет. Интересно, может ли Кевин отвезти меня к нему сейчас.

Мать протягивает руку и гладит меня по голове за ухом.

 - Я рада, что мы поговорили, – она с любовью смотрит на меня. – Мы очень рады, что ты вернулась домой, дорогая. Ты не представляешь, как мы по тебе скучали.

Я говорю ей, что тоже по ней скучала, но в действительности думаю о боли, которую чувствую глубоко в груди, о боли, которую я не могу ни определить, ни понять. Как будто мне кого-то не хватает, себя или кого-то еще, не знаю. Какая-то часть меня пуста, и что бы я ни делала, я не уверена, что смогу заполнить ее.

Проходит почти неделя, и я снова сижу на уроке математики. Кевин сказал мне, что я еще не готова увидеть Риэлма, потому что я еще не поправилась, я для моего мозга это чрезвычайно важно. Он напомнил мне, что хотя он присматривает за мной, чтобы оказать услугу Риэлму, он действительно волнуется за мое здоровье, и то следить за ним – его главная обязанность.

Джеймс Мерфи сидит впереди меня, внимательно слушает учительницу. Я наклоняю голову, чтобы волосы упали вниз, и чтобы я могла спрятаться за ними и смотреть на Джеймса.

Шрамы на его бицепсе белого цвета, но они как-то странно пересекаются. Я не могу понять, что было причиной раны, но шрам не розовый, не сердитый, как обычно. Может, это ожог?

Джеймс оглядывается, видит, как я разглядываю его руку. На его лице нет никаких эмоций, и он снова смотрит вперед, как будто совсем меня не заметил. Я глубоко вздыхаю. Снова смотрю в тетрадь и списываю несколько задач с доски. Смотрю на Кевина, который с отсутствующим видом глядит в окно. Снова украдкой смотрю на Джеймса, от мысли, что он отказывается замечать меня, мое любопытство становится еще сильнее. И хотя я не разглядываю его, я действительно замечаю, насколько он привлекателен, в смысле, я не могу не заметить этого. Выглядит он не вполне стильно, по правде, он не побрит, и щетина кажется темнее, чем его волосы. Когда я смотрю на его губы, я вижу тень улыбки, хотя он и смотрит прямо вперед. Джеймс наклоняется, отрывает страницу от блокнота и что-то быстро пишет на ней.

Я смотрю, как он поворачивает свой блокнот, изрисованный черными спиралями, смотрит прямо вперед. Я не понимаю, что он делает, и тут он тихо стучит пальцем по листку.

Вдруг я понимаю, что он хочет, чтобы я прочитала это. Я слегка наклоняюсь вперед.

«Почему ты разглядываешь меня?»

Он бросает взгляд в мою сторону, и я чувствую, как у меня вспыхивают щеки, смущение овладевает мной. Я пожимаю плечами.

Джеймс кивает и возвращается к блокноту, пишет что-то еще, а потом поворачивает ко мне.

«От этого я ужасно смущаюсь.»

С моих губ слетает смешок, и я быстро прикрываю рот. На звук поворачивается половина класса, но Джеймс – сама невинность – перелистывает страницы к нужному месту и складывает перед собой руки.