Страница 47 из 144
- Стервятники не жрут. Сторонкой расселись. Ждут, когда помрёт, - задыхался от скачки Орлай.
Отряд на рысях поспешил за ним.
На выгоревшей степной оскалине[246] лицом к небу лежал при полном вооружении воин с половецкой стрелой в стегне. Коня не было близ него. Все спешились, никто не опередил Рода, чтобы склониться над павшим.
Орлы расселись поодаль и нарочито глядели в сторону, лишь одним скошенным глазом выражая крайнее недовольство: ну чего эти бескрылые помешал» некстати?
Не обращая внимания на птиц. Род стал на колени перед лежащим и смущённо оглянулся на долгощельцев. Стыдно было, что птицы издали чуют в поверженном теле жизнь, а он, человек, не чует. Пальцы Рода сжали запястье воина, ощутив слабое биение крови.
- Дайте воды, - обратился он к спутникам.
Нечай поднёс глиняную баклажку.
Род взрезал ножом штаны над стегном подстреленного и сразу же убедился: жизнь - на острие конца. Яд уже господствовал в теле. И все же, не боясь причинить лишние страдания, лесной охотник ловким движением вынул стрелу из синюшной ноги, промыл рану. Воин не шелохнулся.
- Худо? - спросил Нечай.
- Хуже некуда, - сказал Род, - Помоги снять с него шишак и кольчугу с подлатником.
- Не шальная стрела, а прицельная, - отметил Нечай, глядя на незащищённое стегно.
- Отойдите все, - велел Род.
Наложив руки на чело раненого, он долго вглядывался в его лицо, спокойное, как у идола, старался представить себя Букалом, возвращающим к жизни задранного медведем охотника, и голосом волхва повелел:
Не было ни малейшего отклика.
- Очнись!.. Очнись! - требовал Род, напрягаясь до кончиков пальцев, касающихся тяжёлой, ещё тёплой головы.
Глаза обмершего открылись.
Род приник к его уху и явственно произнёс:
- Я еду к Святославу Ольговичу Северскому. Ты кто?
- Несмеян Лученцов, сын боярский, - почти беззвучно зашевелились губы. - Боярин Коснятко передаёт слова: «Князь! Думают о тебе. Хотят схватить…» Запоминай точно: «Князь! Думают о тебе. Хотят схватить… Когда они за тобой пришлют, то не езди… не езди к ним». Передай… государю… слова… Коснятки… Боярский перстень… у меня… за пазухой… Убил… неведомо кто… Умираю… Яд… уже… в груди…
Взгляд погас. Чело было ещё тёплым, а руки уже холодели… Род из-за пазухи убитого достал перстень и повторил услышанное: «Князь! Думают о тебе, хотят схватить. Когда они за тобой пришлют, то не езди к ним». Кто хочет схватить? Куда не ездить? Что за человек Коснятко? Всего этого он ещё не знал.
На печатке серебряного перстня удалось прочитан, две витиеватые буквицы - буки и земля. При чём тут Коснятко? А ведь именно так назвал своего господина несчастный Несмеян Лученцов.
Род поднялся, снял оставленный ему Чекманом шлем с чупруном. Следом обнажили головы долгощельцы и подошли.
Род показал им перстень:
- Боярский посольник к вашему князю.
- Заветные слова успел тебе передать? - спросил Вашковец.
Род кивнул.
Кузёмка Ортемов подвёл коня, тело перекинули через седло, приторочили, и отряд продолжил путь.
Солнце обозначило пладень, когда увидели на просёлке шагающего к большаку мерина, впряжённого в пару берёз. На их ветвях возвышался воз высушенного сена, стянутый бастриком, а на возу - мужик с понукальцем. Такой способ передвижения грузов Род видел и в северных деревнях, не богатых телегами.
- Мы уже, почитай, в подградии, - объявил Орлай, кивнув на гряду соломенных крыш впереди.
Подградье оказалось большим. Наособицу возвышались хоромы за высокими палями.
- Мелтеково? - уточнил Орлай у босоногой девчонки.
- Млитеково, - по-своему назвала она. И, увидев мёртвого на седле поводного коня, бросилась наутёк.
Род почувствовал в её страхе завтрашний день тихого пригородного села. Будто погибший Несмеян - первая жертва, предваряющая горы мертвецов, от которых стаями побегут ревущие мелтековские детишки.
Он пришпорил коня и прежде отряда миновал первую переспу[247], ещё без ворот и без городниц, с лёгким тыном на гребне. Видимо, не готовились северские новгородцы к осаде, а то и вовсе не ожидали её.
Знобко показалось северянину в южном городе. Не бревенчатые, а белёные избы посада напоминали чужую глинобитную Шарукань.
- Слышь! - поравнялся с ним Вашковец. - Не смею пытать тебя о заветных словах посольника. Их князю передашь. А мне подскажи: беда грозит нам от Давыдовичей черниговских?
- Если посольник оттуда, - значит, беда, - сказал Род.
- Откуда ж ещё? - посуровел Нечай.
Оба погрузились в раздумье. Долгощельский кузнец - о предстоящей беде, воспитанник Букала - о нынешнем своём волхвовании. Кончики пальцев ещё покалывало, словно он только что отнял их от чела умирающего. До сих пор ясно виделся взгляд карих глаз, через силу открывшихся его повелительной волей. Смерть отошла, будто он оттолкнул её. И тут же почувствовал пустоту, как живой сосуд, мощным движением выплеснувший из себя драгоценную влагу жизни. Впервые он ощутил такое. Вспомнил, как подставлял мальчишеское плечо Букалу по совершении им тайнодейства. Теперь сам, подобно волхву, обессилел, отогнав, но не прогнав смерть. Это вызвало страх: что с ним? вернётся ли сила? Она возвращалась медленно. Отняв руки от чела Несмеяна, он не смог поднять его тела, чтобы уложить на коня. Укладывали другие. До сих пор кружится голова… Припомнилось, как Букал брал, бывало, старческими пальцами то его запястье, то голые плечи, то виски, и внезапно уныние превращалось в веселье, страх оборачивался храбростью, хворь здоровьем. Букал тут же мыл руки и что-то тихо шептал, поминая имя Сварога. Род позабыл об этом. Оттого долго чувствовал тяготу во всем теле. Отныне и он станет мыть руки. А что шептать? Пораздумав, ведалец вспомнил выученные в Кучкове молитвы…
Вторая переспа была с воротами, деревянной стеной, заборолами, городницами. Ветхие, а все-таки укрепления.
- Черниговские ворота! - назвал сведущий Орлай.
- Где тут княжой дворец? - спросил Род.
- На воротах чердаки и гульбища прописаны краскою червленью, - ткнул Орлай пальцем вперёд. - В чердаках и гульбищах семьдесят восемь окошек.
У дворца всадники запрокинули головы.
- Большие затейники возводили эти хоромы, - заметил Род.
- Определю наших у дядьки, прибуду за вами, - пообещал Орлай.
Нечай Вашковец с поводным конём и страшной поклажей остался с Родом.
Долго объясняли стражникам, кого везут, показывали посольников перстень. Бородачи, уразумев, приказали ждать.
Явился вельможа в горлатной шапке[248], важно потрясая сивой радугой усов.
- Я боярин Пук, пестун княжеский. Кто таковы? Откуда? Чьё тело?
Понадобилось сызнова объяснять.
Нечай был отправлен с телом Несмеяна во внутренний двор, а Род проведён в хоромы.
Бояре и гриди[249] сновали по переходам. Пред важным Пуком все расступались. Вот и княжеские покои, устланные топкими, не нашенскими коврами. Сколько тут знати в золотных одеждах!
- Поклонись государю, - приказал Пук.
- А который же из них князь? - растерялся юноша.
Боярин истиха указал на большеголового кутыря[250].
- Вон тот. На нём опашень-мухоярец[251], пуговицы хрустальны с жемчуги.
После приличествующих поклонов и здравствований Род кратко рассказал о себе, потом подал Святославу Ольговичу перстень и объявил:
- Посольник перед смертью успел передать заветные слова, кои мне надлежит произнести перед тобой, князь.
- Государь! - сердито подсказал на ухо юному неуку Пук.
- Мой государь Гюргий Владимирич Суздальский, - обернулся к подсказчику Род.
[246] ОСКАЛИНА - голое, ободранное место.
[247] ПЕРЕСПА - городской вал.
[248] ГОРЛАТНАЯ ШАПКА - из тонкого меха шеи животного, высокая, прямая, с тульей, расширяющейся кверху.
[249] БОЯРЕ - старшая дружина, ГРИДИ - младшая.
[250] КУТЫРЬ - толстый человек.
[251] МУХОЯР - хлопчатобумажная ткань с шерстяной или шелковой нитью.