Страница 45 из 144
- Тому, что в Переяславле? - спросил Вторыш.
- К сыну Мстислава Великого из Мономахова рода, - кивнул старик.
- По закону бы надо к Вячеславу в Туров послать, - вмешался староста Васята. - У него Ольговичи киевский стол засели[237], подвергли законного государя измёту.
- Мляв больно Вячеслав, - возразил седой Олдан. - А племянник его Изяслав - герой.
- Каков из себя? - спросил Вашковец.
- Ростом мал, - отвечал вестоноша, - а лицом хорош. Волосы кудрявые, борода круглая…
- Ай да князь! - щёлкнул пальцами Орлай.
- Подступил он к Киеву, - продолжал Олдан, - а Игорь, клятвопреступник, вышел ему навстречу. Верил в преданность киевлян! А народ обманутый не встал за своего государя. И бояре-советчики, что подучивали оберечь Ратшу с Тудором, переметнулись к сильнейшему.
- А тысяцкий Улеб? А Иван Войтишич? А Лазарь Саковский? Верные слуги киевских государей! - не поверил староста Васята. Видно, подолгу он живал в Киеве, всех бояр знал наперечёт.
- Даже Василий Полочанин, старец - в чем душа держится? - тоже затрусил к Изяславовым знамёнам, - вскинул бесцветные глаза Олдан, и засветился в них огонёк его дальней юности. - Мы, горожане, стояли на могиле Олеговой. Как увидел Игорь Ольгович вражеские знамёна в наших рядах… Другой бы наутёк, а он - нет! Раненым пардусом бросился на Изяслава, отчаянная голова! Да надлежало озерцо обойти, а проход был узкий между озером и болотом. Черные клобуки зашли в тыл, Изяслав напал спереди, вот и сбили крупную Игореву дружину в мяч[238], как сокол сбивает галок. Сам-то Игорь Ольгович ногами слаб. Конь его в болоте увяз, а он слезть не смог, так и взяли, сердешного, под белы руки, восемь дней продержали в монастыре на Выдобичах, а после в Переяславль увезли и - в пору б!
- Государь… сидит… в порубе? - ужаснулась Апрось.
- Нынче на великокняжеском столе новый государь - Изяслав Мстиславич, Мономахов внук! - громко объявил вестоноша.
- Неужто все бояре изменили наследнику Всеволода? Ведь ещё при нем целовали крест! - напомнил староста Васята.
- Не все изменили, - уточнил Олдан. - Данило Великий, Юрий Прокопьич, Ивар Юрьич оставались верны. Они были пояты кметями Изяслава, да выпущены за окуп.
- А сын умершего государя Святослав Всеволодич? - спросил Нечай Вашковец, заметно волнуясь.
- Ты знавал его? - догадался Олдан.
- Служил среди его обережи в Киеве. Светлый молодой господин.
- Умом светел, - вздохнул вестоноша, - судьбою тёмен. Тоже был взят за приставы. Да новый государь к нему оказался милостив, отпустил, обласкал. Теперь сын Всеволода вокруг него ездит.
- Ну и дела! - развёл руками кузнец.
- А брат несчастного Игоря, наш-то Святослав Ольгович, на воле? - спросил староста Васята.
- Избег тесноты[239] ваш Святослав Ольгович, - кивнул Олдан. - Устремился в Чернигов к двоюродным братьям Давыдовичам помоги на супостата искать. Те вроде обещали. Нынче он в своей вотчине Новгороде-Северском собирает рать. И вспоможенник самый крепкий у него есть. На Давыдовичей-то надёжа как на весенний лёд.
- Какой самый крепкий? - спросил Вашковец.
- Суздальский Гюргий в старом немирье с племянником Изяславом, - объявил вестоноша. - А нынче и того паче. Он с севера тянет руку Святославу Ольговичу. Прежде меж ними холод стоял, теперь же родственные узы выставлены на свет: оба на половецких сестрах были женаты.
- Так, так! - вспомнил староста Васята.
Апрось заплакала:
- Опять немирье! Опять зыбёж!
Старик ссыпал в кожаную калиту содержимое шапки и поднялся.
- Благородному Лукашке на рубашку, - примолвил он, идя к своему коню. - Мне ещё посветлу в Крутовражье надо поспеть, в Свенчаковичи да в Гостиничи…
Долгощельцы медлили расходиться, грустными глазами провожали вестоношу до окоёма.
- Усобица! - мрачно прервал всеобщее молчание староста. - Стало быть, жди от нашего князя позовника.
- А он уже недалече, - возвестил Род.
Все удивлённо обернулись к нему.
- Кто недалече? Что этот чужак мелет? - рассердился Васята.
- Ты чего, Родислав? - озаботился Нечай Вашковец. - Агница беленой обкормила?
Выздоровевший битыш глядел в сторону, противоположную умчавшемуся Олдану.
- Добрый конь скачет! - заметил он.
Лишь самый зоркий из всех, Орлай, углядел облачко пыли на окоёме.
- Ну и чужак! - хлопнул себя по ляжкам Васята. - С таким чужаком в походе - как с вожаком! Оставайся-ка с нами, парень, - обратился он к Роду. - Женись на Агне, будешь наши глаза и уши.
Всем бы повеселиться такому лестному предложению, но стало не до веселья, когда разглядели близкого всадника. Вот уж богатырь так богатырь! Голова - ковуном, плечи - матицей, грудь - городницей[240], глаза - навыкате, впереди летят. Кафтан под стать княжому бирючу - все петлицы с золотою тесьмой.
- Здоровы ли, люди добрые? - гаркнул он, не соскакивая с гнедой кобылы.
- Поздорову ли прибыл? - спросил Васята.
- Я кликун вашего господина Святослава Ольговича! - с ухарской гордостью сообщил прибывший.
- В нашем Северском уделе таких кликунов не видывали, - растерялся староста.
- Так глядите во все глаза! - завопил новоиспечённый бирюч, - Я Огур Огарыш. Прибыл в Новгород-Северский из самого Киева. Споспешествую вашему государю киевских крамольников изводить под корень.
- А не самозванец ты? - насторожился Васята.
- Кто этот человек? - ткнул пальцем в старосту приезжий.
Долгощельцы обиженно зароптали.
- Ух-ух-ух-у-ух! - прокричал филином чужак Род. И все взоры обратились к нему, - Ты, Огур Огарыш, не главенствуй сверх меры, - посоветовал юноша богатырю, - Тут тебе не гимнасий русской борьбы. Без правил намнут бока! Один богатырь, даже такой, как ты, десятка богатырей не стоит.
- Как знаешь меня? - удивился Огарыш.
- Как знаю, объяснять долго. Лучше слезь с кобылы и изложи скромно свою послугу[241]. А вы, - оглядел Род долгощельцев, - верьте этому витязю. Он второй в наших землях мастер рукопашного боя.
- Почему я второй? - удивился Огарыш, спрыгивая на землю, - Кто первый?
- Суздальский бродник Бессон Плешок, - ответствовал Род, - будет первый.
- Ладно, это мы позже выясним, - хмуро пообещал бывший оружничий тысяцкого Улеба. - Вот у меня повеленная грамота, - достал он из-за пазухи свиток, - Кто староста? - К Огарышу подошёл Васята. - Грамоте вразумлён? Читай!
Грамотей из Васяты, видимо, был неважный. Он долго шевелил ссохшимися губами, прежде чем поднял глаза от свитка.
- Хороша война за горами, - откликнулся мужской голос из толпы.
Не обратив на это внимания, староста стал указывать пальцем:
- Ты выходи… ты… ты… ты…
Вышли и Вашковец, и Орлай, и ещё десятка два парней - гордость и опора Долгощелья.
- А ты, харястый, чего прячешься? - углядел Огур Огарыш дюжего Зыряна.
Вторыш вышел из толпы, тряхнул правым рукавом.
- Я ещё бы воевал, да воевало потерял.
- А ты, ведалец-бывалец голоусый? - Огарыш смерил неприязненным взглядом Рода.
- Говори со мной толком, чужой холоп! - возмутился Род. - Перед тобой не чернедь-мужик, а Родислав Гюрятич Жилотуг, суздальский боярич.
- Ах ты сучий потрох! - завопил Огарыш, наконец найдя на ком сорвать накопившуюся зледь против неприветливой толпы, - Я т-тебе покажу «чужой холоп»!
Он быком ринулся на юношу, надеясь на увесистый кулак. Кулак был ловко перехвачен. В следующий миг этот второй борец земель славянских залился кровью из разбитой переносицы. Букалов заговор против кулачного бойца подействовал отменно.
- Так не дерутся, - заслонил рукой лицо Огур Огарыш.
[237] ЗАСЕСТЬ - занять чужое место.
[238] СБИТЬ В МЯЧ - увлечь за собой врага и напасть из засады.
[239] ТЕСНОТА - заточение.
[240] ГОРОДНИЦЫ - срубы, набитые землей, стены из таких срубов.
[241] ПОСЛУГА - поручение.