Страница 41 из 75
— Красиво, не правда ли? — говорит он.
— Очень. Что теперь мне с ним делать?
— Все, что ты хочешь, — говорит он.
— Мне необходимо соблюдать осторожность с ним? Я могу порезаться?
Папа отвечает на это образованием сияющего меча и направляет его в сторону Кристиана, так быстро, что он не успел даже дернуться, не говоря уже о том, чтобы уйти в сторону, прежде чем меч смог бы порезать его. Я еле сдерживаю рвущийся наружу крик. Я была уверена, что собираюсь увидеть, как моего лучшего друга разрезают пополам. Но клинок проходит сквозь него. Как луч солнца рассекает облака. Кристиан стоит там совершенно потрясенный. Его сияющий меч внезапно исчезает из его рук. Затем он смотрит вниз на живот. Длинный кусок его футболки, аккуратно отрезанный, падает на землю. Но на его теле нет даже царапины.
— Святые… — Кристиан шумно выдыхает, — Вы могли бы предупредить парня, прежде чем нападать на него. Мне нравилась эта футболка.
— Если бы ты был Триплом, — говорит папа, как ни в чем не бывало, — Ты был бы мертв.
Я хмурюсь.
— Он-Трипл.
— Один из них, я имею в виду, — разъясняет папа, — с темными крыльями.
— Поэтому мы не можем ранить друг друга? — спрашиваю я, — Я имею в виду, если мы будем тренироваться друг с другом на этих мечах, то они просто пройдут через нас, как этот?
— Пока вы на стороне света, сияние не сможет навредить вам, — отвечает папа. — В конце концов, это ведь часть вас.
Кристиан закусывает нижнюю губу. Этот жест не характерен ему.
— Мои крылья не совсем белые, — признается он, встречаясь с глазами отца, — У них есть черные точки. Что это значит?
— Это происходит тогда, когда ребенок рождается от матери с белыми крыльями и одного из Печальных, — говорит папа задумчиво, — Это отметка, которую Черные Крылья оставляют, чтобы идентифицировать своих детей Триплов.
— Но наши крылья — это отражение нашей души, не так ли? — спрашиваю я, совершенно запутавшись. — Но ты говоришь, что отец Кристиана отметил его душу.
Папа не отвечает. Но по его мрачному взгляду и так все понятно. Кристиан выглядит так, будто у него проблемы с желудком. Пришло время для снятия стресса, думаю я. Я медленно шевелю рукой назад и вперед, наблюдая за тем, как свет проводит линию в воздухе, подчиняясь моим движениям. Уже почти стемнело, небо темно-синего цвета. И свечение меча на его фоне напоминает мне о бенгальских огнях на День Независимости. Подчиняясь импульсу, я пишу свое имя. К. Л. А. Р. А.
— Ну же, — говорю я Кристиану, — Попробуй.
Он приходит в себя и сосредотачивается, пока яркое лезвие не материализуется в его руке. Затем он начинает выводить собственные слова в воздухе. Мы начинаем дурачиться, создаем круги и рисуем узоры. А затем мы сильно ударяем друг друга по незащищенным рукам и ногам. Как папа и сказал, мечи проходят сквозь нас. Тепло и сила сияния делают меня слегка легкомысленной. И я продолжаю смеяться, когда маневрирую мечом. На минуту я забываю о видениях. Нет ничего, что может оказать на меня воздействие здесь. Бояться нечего.
— Я рад, что теперь вы все понимаете, — говорит папа, и облегчение слышится в его голосе, — Потому что это наше последнее занятие.
Кристиан и я опускаем руки и пораженно смотрим на него.
— Последнее занятие? — повторяю я.
— Вашего обучения, — говорит он.
— О, — я поднимаю меч снова.
Мое сердце внезапно наливается тяжестью, и меч тускнеет в моей руке, вспыхивая.
— Мы будем… Я смогу встретиться с тобой?
— Нет, в течение длительного времени, — говорит он.
Меч гаснет. Я поворачиваюсь к нему, пораженная, опасаясь, что знаю еще недостаточно. Я узнала так много за этот маленький промежуток времени: как лучше летать, как бороться, как перемещаться и перемещать других. И это мне уже пригодилось, когда мне необходимо было добраться с Кристианом на пляж самостоятельно. Когда я почти мгновенно вызвала сияние и сформировала его так, чтобы наиболее эффективно использовать его для исцеления. Также нас научили как говорить друг с другом в наших мыслях. Так что мы можем общаться бесшумно. Никто нас не сможет услышать, даже ангел, который время от времени, я уверена, сожалеет, что не может услышать, о чем мы с Кристианом говорим у него за спиной. Это обучение было гораздо сложнее, чем все мои курсы в Стэнфорде. Но я люблю учиться, по правде говоря, я так напугана, что это заставляет меня воспринимать все очень остро. И это обучение сблизило нас с папой, к большей части его жизни. Это заставило меня чувствовать себя ближе к Кристиану. Но я не чувствую, что я готова хоть к какой-то битве с Триплом Черное крыло. Он даже не учил нас как на практике использовать сияющие мечи до сегодняшнего дня.
— Как долго?
Он кладет руку на мое плечо.
— Для вас впереди есть некоторые испытания. Боюсь, я не могу вам помочь. Я не могу вмешиваться так, как мне бы хотелось.
Это звучит не очень хорошо.
— Следуй за своим видением, — говорит он. — Следуй за своим сердцем. И я буду с тобой в ближайшее время.
— Но я думала, ты сказал, что это надолго.
Он улыбается почти смущенно.
— Это зависит от точки зрения.
Он поворачивается к Кристиану.
— Что касается тебя, молодой человек, то мне было приятно познакомиться с тобой. У тебя есть хорошее духовное начало. Позаботься о моей дочери.
Кристиан сглатывает.
— Да, сэр, — говорит он.
Папа поворачивается ко мне спиной.
— Теперь попробуй снова вызвать меч, самостоятельно на сей раз.
Я закрываю глаза и пробую вновь. Тщательно выполняя все этапы, и это срабатывает. Меч появляется в моей руке. Папа создает свой собственный. И мы проводим там немного больше времени, чем обычно. Немного больше времени вместе, на пляже, где Кристиан, папа и я пишем наши сверкающие имена в воздухе.
— Я слышала об Анжеле, — говорит Венди, когда мы вы выходим из театра «Тетон» в Джексон несколько дней спустя.
Я позвонила ей, как и обещала, предложила ей встретиться, и позже я забрала ее, это было как в старые добрые времена, мы шутили, болтали ни о чем. И я, должна признаться, проделала замечательную работу, не показывая, что я думаю о Такере каждый раз, когда я вижу, что какое-то из выражений, присущих ему, появляется у Венди на лице. Иногда, это действительно отстойно, то, что они близнецы.
— Что ты слышала? — спрашиваю я.
— То, что она родила ребенка.
— Ага, действительно. У нее мальчик, — говорю я осторожно.
Я всегда как бы защищаюсь, когда речь заходит об Анжеле и ее ребенке. Может быть, потому что я чувствую, что у них нет никого, кто бы мог о них позаботиться. Ведь существует так много в этом мире от чего их необходимо защитить. Начиная с отвратительных слухов, которые, конечно же, уже ходят по Джексону. Сплетни тут распространяются быстро.
— Это тяжело, — говорит Венди.
Я киваю. В прошлый раз, когда я звонила Анжеле, я слышала постоянный плач Веба на заднем плане, и она сказала:
— Что ты хочешь, Клара?
Я ответила:
— Я звоню, чтобы узнать, как ты.
А она ответила:
— Я бестолковая мама-подросток, чей ребенок никогда не прекращает капризно плакать. Я вся в молоке и рвоте. И, вот дерьмо, я не сплю больше двух часов в неделю. Как ты думаешь, как я?
А затем она повесила трубку.
Анжела, очевидно, еще не может понять, как благословлена.
— Она сможет пройти через это, — говорю я Венди, — Она умная. Она с этим разберется.
— Я никогда бы не подумала, что она может быть такой, чтобы… — Венди замолкает, — Ну, ты знаешь. Она не совсем относится к материнскому типу.
— У нее есть мама, которая поможет ей, — говорю я.
Мы направляемся в сторону площади, здесь дуги арок по четырем сторонам приветствуют нас. И я думаю о том, как много времени прошло с тех пор, как я впервые приехала сюда. Я стояла под одной из этих арок, тогда мои волосы впервые начали светиться, и моя мама решила, что их нужно покрасить, а я засмеялась и сказала что-то вроде: Я научусь управлять своими волосами? И это походило на безумие, когда я это говорила. Теперь я могу управлять этим. Если бы мои волосы сейчас начали бы светиться, я вполне уверена, что смогла бы прекратить это прежде, чем кто-либо заметил бы. Я повзрослела, думаю я.