Страница 27 из 75
Кристиан посмотрел на меня с чувством вины, которое засело в его золотых в крапинку глазах.
— Ты в порядке? — тихо спросил он. — Мне очень жаль.
— Все хорошо. Мы договорились, что не будем буксировать наши удары, я оставила себя открытой, так что ты должен был этим воспользоваться, — я подвигала рукой, поморщившись, а затем повернула голову вправо-влево, растягивая.
— Мы можем прерваться на минуту? Мне нужна передышка.
Папа нахмурился. — У нас нет на это времени. Ты должна тренироваться.
Это уже пятый раз, когда мы занимаемся вместе — я, папа и Кристиан — и с каждым разом папа становится все напряженней, словно у нас нет никакого прогресса. Он работал с нами как сумасшедший всю неделю, но зимние каникулы почти закончились, и у нас не будет столько свободного времени на тренировки, когда мы вернемся в школу. Для начала, мы должны перестать работать с метлами и швабрами. Пришло время заняться чем-то стоящим.
— Я думала, для тебя не существует такого понятия как время. — Я старалась не ныть. — Пойдем. Мне нужен горячий шоколад. Мои ноги замерзли.
Папа вздыхает и пересекает двор, становясь между мной и Кристианом. Он положил руки мне на затылок, прямо под волосами, затем, проделал тоже самое с Кристианом. У меня даже не было возможности спросить, что он делает, прежде, чем я почувствовала толчок в животе и мир растворился в ярко-белом свете, а когда он исчезает, мы оказываемся на пляже. Он выглядит, как какой-нибудь необитаемый остров из фильма: идеальный белый песок и голубая вода, никого вокруг, только несколько любопытных чаек.
— Святое дерьмо, папа, — я с трудом дышала. — В следующий раз попробуй сначала предупредить.
— А сейчас, — говорит он, хлопая в ладоши. — Снова.
Мы снимает ботинки и носки, скидывает наши куртки, и бросаем их на песок. Папа стоит на краю воды и наблюдает за нами, скрестив руки. Я поднимаю свою метлу и подхожу к Кристиану, который принял оборонительную позицию. Мои ноги зарываются в песок.
— Итак, — говорит Кристиан, словно у нас непринужденный разговор, а не тренировка, на которой мы избиваем друг друга до полусмерти. — Как Анжела?
— С ней все хорошо. По крайней мере, она опять со мной разговаривает, — я делаю выпад. Он блокирует его. — Я ужинала у нее пару дней назад, и мы немного поговорили. Она рассказала мне ту версию истории, в которую ей хочется, чтобы все поверили. — Он замахивается, я блокирую. — Я тебе рассказывала, что она собирается в мой литературный класс в этом семестре? Мы читаем Данте. Это должно быть забавно.
— Я видел ее вчера на площади, поедающей огромное мороженое, при 20 градусах (-6 по Цельсию), — сказал Кристиан. — Она болтала со мной ни о чем, как в старые добрые времена. Только… стала немного больше.
— О, да ладно, не такая уж она и толстая. С трудом в это верится.
— Что она такая же, как и шесть месяцев назад?
Я вижу, что он открыт и сильно бью его по ноге, но он движется слишком быстро. Я спотыкаюсь, не достав его, и быстро поворачиваюсь, как раз вовремя, чтобы блокировать удар, предназначенный моему бедру. Я отталкиваю его.
— Это зависит от того, в какую историю ты веришь, — я убираю прядь волос, которая закрывает мне обзор. — Если Пирс отец, то максимум это произошло с ней четыре месяца назад. Но она сказала, что ей рожать в марте, значит она уже на шестом месяце. Расчеты не сходятся. Шесть месяцев означают, что она забеременела в Италии. Таким образом, ребенок Пена.
— Но она не признается, что отец Пен, даже тебе, не так ли? — спрашивает Кристиан.
— Ни в коем случае, она говорит, что это Пирс. Она даже рассказала ему, что он отец, что значит, что Пирс в полнейшем шоке. Он предложил свою поддержку, но Анжела не позволяет ему ничего делать для нее. Пирс порядочный парень. Жаль, что не он отец.
Кристиан хмурится. — Значит, Анжела собирается придерживаться этой версии после зимних каникул?
Я дотягиваюсь до его ребер метлой, но он отпрыгивает. — Да. Но потом она уйдет в отпуск или что-то в этом роде, — говорю я ему. — На неопределенный срок.
— А как же ее предназначение? Оно в Стэнфорде, не так ли?
— Она не хочет говорить о своем предназначении. Словно перестала верить в него, или решила, что ей все равно, или она слишком сфокусирована на всем том, что связано с ребенком. — Я спотыкаюсь, и Кристиан сильно ударяет меня по бедру. — Оу! Эй, не так сильно!
Он останавливается, опуская метлу. — Но я думал, мы согласились…
Я атакую его, используя его опущенное оружие. — Беги, беги, демон! — кричу я, и он смеется, когда я его обезоруживаю, отправив метлу в воду. Кристиан опускается на колени, моя метла упирается в его горло. Он усмехается и поднимает руки в воздух.
Приятно видеть его улыбающимся. Последние пару недель были тяжелыми для него, находится в пустом доме, постоянно напоминающем об Уолтере и тех вещах, которые они привыкли делать вместе.
— Сдавайся, — серьезно говорю я.
— Сначала смерть, — кричит он, затем быстро кидается на меня, поймав за талию, и тащит меня в песок.
— Нет, остановись, — кричу я, отбиваясь, когда он перекидывает свою ногу через мои. — Нет, щекотно! Никакой щекотки на тренировках. Кристиан! — беспомощно смеюсь я.
— Достаточно, — внезапно говорит папа.
Кристиан и я останавливаемся, чтобы посмотреть на него. Думаю, мы оба забыли, что он здесь. Ему не смешно. Кристиан поднимается сам и помогает мне встать на ноги, отряхивая песок со своей рубашки.
Папа отдает ему его метлу.
— Снова, — говорит он.
— Ох, ты прям сержант по строевой подготовке, — хихикаю я. — Расслабься.
Папины глаза заискрились. — Это не спортивный зал, — сказал он.
— Я никогда особо не любила зал, — шучу я.
Чего, конечно, не следовало говорить. — Это жизнь и смерть, Клара. Я ожидал большего от тебя. Я ожидал, что ты отнесешься к этому серьезно.
Я смотрю на песок. Я старалась не зацикливаться на виде себя такой, покрытой кровью, с помутневшими глазами, такой, какой я видела себя в голове Кристиана, наряду с волнами беспокойства.
— У нее небольшие проблемы с юмором, — спокойно говорит Кристиан. — Она понимает, как это серьезно.
Огоньки исчезают из папиных глаз. Он выдыхает. — Мне жаль, — говорит он, что чертовски меня потрясает. — Давайте сделаем перерыв.
Мы садимся рядом на берегу, наблюдая за волнами. Я смотрю на Кристиана и улыбаюсь, посылая ментальные объятия, чтобы заверить его, что я в порядке, потому что в данный момент его мысли занимает архангел Михаил.
— Что-то в этом роде, — говорит папа Кристиану, — просто я ее отец.
— Вот чего я не могу понять, — говорит Кристиан через минуту. — Всю свою жизнь, с тех пор как мне дядя рассказал о Черном Крыле, он говорил мне бежать. Что для моего же блага, мне не стоит даже пытаться бороться с ним — они слишком могущественные, слишком быстрые, слишком сильные. Вы не сможете убить их. Беги, так он всегда говорил.
— Мама говорила тоже самое, — присоединяюсь я к разговору.
— Так и есть, — говорит папа. — В битве один на один с ангелом, у тебя не будет преимущества. И дело не только в могуществе, скорости или силе. Это опыт. Мы боролись друг с другом на протяжении очень долгого времени. — Кажется, ему стало грустно при этой мысли. — А вы только начали сражаться.
— Так какой в этом смысл? — спрашивает Кристиан. — Если мы не может бороться с Черным Крылом, не имея шанса на успех, зачем тогда мой дядя пытался научить меня? Почему ты учишь нас использовать сияние как оружие? — он качает головой. — Знаю, я видел себя в видении, использующего сияние как меч. Но зачем? Зачем, если я не смогу выиграть?
— Черное Крыло вряд ли непосредственно навредит вам, — говорит папа. — В конце концов, они все еще ангелы, и причинение боли кому-нибудь, кто на стороне добра, это как идти против нашей сущности. Это вызывает у Черного Крыла еще больше боли. Вот почему они предпочитаю использовать пособников, что причинять физический вред.