Страница 80 из 116
- Что у тебя это?
Иванок вздрогнул. Когда княгиня заговорила, он понял, что они уже некоторое время стоят и молча глядят друг на друга. Он разжал руку:
- Вишни. Там…
- Знаю. - Она кивнула. - У нас в степи тоже есть вишни. Но они другие. Дай… попробовать.
Она, несомненно, уже едала вишни в саду, но сейчас тянулась тонкими пальцами, словно ребенок за заморской диковинкой. Иванок шагнул ближе и вздрогнул, когда, беря ягоду, Ирина Тугоркановна тепло коснулась его ладони.
Взяв угощение, княгиня промолвила несколько слов по-половецки - поблагодарила. Иванок кивнул, не сразу осознав, что еще помнит степное наречие.
- Прости меня, - вдруг сказала Ирина Тугоркановна. - За что?
Она вздохнула, отвела глаза. Иванок так и стоял с оставшимися вишнями в кулаке, глядя на ее белеющее в полумраке лицо и не зная, бояться ему или радоваться запретной княжеской приязни.
- Я не думала, что придешь, - опять нарушила молчание Ирина Тугоркановна. - Я долго ждала…
Иванок промолчал. И княгиня вдруг заплакала.
Она не всхлипывала, не рыдала, даже не шевелилась - только дрожали беспомощно губы и бежали по щекам дорожки слез. Несколько долгих мгновений юноша смотрел на эти слезы, а потом выронил вишни на траву.
- Не надо, - выдавил он. - Прости, княгиня, если что… пойду я?
- Нет! - Ирина Тугоркановна рванулась к нему, уже почти схватила за плечи, но в самый последний миг застыла со вскинутыми руками. - Побудь еще. Постой тут…
Иванок кивнул, сдаваясь.
Тихий свист холопки-половчанки им был как крик петуха для застигнутого нечистой силой путника. Женщина выступила из кустов, махнула рукой:
- Идут, хозяйка! Ступай к себе, я его уведу.
Не помня себя, Ирина Тугоркановна вцепилась Иванку в локоть:
- Придешь?.. Молви - придешь, коли позову?
Горячая степная кровь ударила ей в голову. В голосе зазвучала мольба и страстная любовь. Что-то отозвалось в душе Иванка на эти слова - может быть, кровь матери-хазаринки, - и он кивнул:
- Приду.
Княгиня просияла и ловкой козой умчалась через сад. А юношу холопка по-хозяйски взяла за руку и повела обратно, туда, где на подворье стоял его конь.
По осени, дождавшись, когда смерды соберут урожай и тиуны свезут на княжеские и боярские подворья дань, Святополк Изяславич наконец собрался в поход. Волынь к тому времени малость поутихла, и он решил, что настала пора потрепать Давида Волынского.
Данила Игнатьевич на сей раз твердо решил, что возьмет Иванка с собой. Юноше уже сравнялось семнадцать, он раздался в плечах, повзрослел, над губой показался первый темный пушок усов. На красивого темноглазого смуглого парня заглядывались боярышни и простые девки, но сам он с некоторых пор не глядел ни на одну - в сердце жила другая…
Чем ближе подходил день похода, тем тревожнее было на душе Иванка. И однажды, не выдержав, он заехал на княжеский двор.
С княгиней он с того дня виделся несколько раз, в том же саду. Где искать Ирину Тугоркановну в палатах, он не ведал. Да и нужно ли - не понимал, чувствуя лишь, что не может просто так уехать.
Навстречу вылетела сенная девка, едва не ткнулась носом юноше в грудь:
- Ой!
- Мне… княгиню бы, - осторожно попросил Иванок. - Где она?
Девка ожгла его горячим взглядом, улыбнулась, откидывая на спину толстую косу. Но красивый парень не ответил улыбкой, не коснулся взором гибкого стана, и она обиделась.
- Пожди, позову, - сказала и ушла, поводя плечами. Иванок задержал дыхание, прислонясь к стене. Хотелось бежать отсюда, пока не заметили, не осудили, не донесли князю и всему свету. А там что будет - не хотелось думать от страха. Но сюда его влекло сильнее страха осуждения и боязни греха.
Ирина Тугоркановна вышла ему навстречу и замерла у дверей, хватаясь руками за грудь. Круглое лицо ее побелело, вишнево-карие глаза расширились, губы дрогнули.
- Пришел, - прошептала она. - Сам пришел… Иван! Юноша успел только выпрямиться - в следующий миг княгиня бросилась ему на грудь. Она была ниже его на целый вершок, прижалась щекой к плечу, но тут же отпрянула, запрокидывая голову. От близости живого женского тела закружилась голова, исчез страх. Иванок несмело обнял ее стан.
- Пришел. - Ирина провела рукой по его темным кудрям, перебирая пальцами. - А я так ждала, так боялась…
- Мы в поход уходим, - сказал Иванок. - На Волынь. Отец мой приемный идет, я с ним.
- Ой! - громко сказала княгиня. - Когда?
- На неделе.
Ирина Тугоркановна вдруг покачнулась и повисла на шее Иванка, пряча лицо у него на груди.
- Ой, горе-то какое! - застонала она; - Ой, да за что же! Плечи ее затряслись от слез.
- Не надо, княгиня, не плачь, - смущенно выговорил Иванок, тревожно озираясь на дверь - а ну как войдут любопытные холопки. - Не тужи прежде времени!
- Боюсь я за тебя. - Ирина выпрямилась, утирая слезы. - Сон видела страшный - стрелы летают, как тучи воронья. И одна, самая острая - как вопьется!.. В грудь, вот сюда. - Она коснулась пальцами. - Береги себя, Иван!
- Постараюсь, - смущенно улыбнулся он.
- А помнить обо мне будешь? - жадно допытывалась княгиня.
- Б-буду, - кивнул он.
Она вдруг обхватила его за шею руками, прильнула всем телом и горячо поцеловала в губы. Зажмурившись, Иванок едва не оттолкнул княгиню, но губы ее были сладки - слаще вишен в княжеском саду.
Где-то хлопнула дверь, и они отпрянули друг от друга, разом смутившись и покраснев. Княгиня потупила взоры, теребя узорный пояс. Иванок не знал, куда деваться. На губах еще жила сладость княгининого поцелуя, но в душе уже волной поднимался ужас - что же он наделал!
- Мне… идти надо, - выдавил он наконец. - Не то хватятся…
Княгиня вдруг вскинула руки к своему убрусу, завозилась в украшениях очелья и, отцепив, вложила юноше в ладонь серебряную серьгу с алым камнем:
- Вот. Прими на память. При себе носить будешь - моя душа тебя в беде оборонит, спасет от меча и копья. А коли коня напоишь через это серебро, добрый конь тебя не выдаст, от любой погони унесет. Обещай вернуться? - Она умоляюще заглянула ему в глаза.
- Обещаю, - кивнул Иванок, крепко сжимая серьгу в кулаке. Последний раз коснулись его щеки теплые мягкие губы - и княгиня убежала прежде, чем юноша попытался ее задержать.
Глава 22
Святополк вышел из Киева скорым шагом, ведя киевскую дружину. Возле Любеча к нему присоединился первенец Давыда Святославича Черниговского - Святоша Давыдич, ровесник Ярослава Святополчича, но нравом тихий и кроткий, много читающий и любивший более всего на свете слушать церковное пение. Его послал на подмогу великому князю отец от имени всех Святославичей. Святополк вел с собой обоих своих сыновей, Мстислава и Ярослава, чтобы в случае удачи отдать им во владение Волынь, и понимал, к чему клонит нежданной помощью Давыд Святославич: братьям Святославичам по Любечскому устроению достался самый маленький удел, и они хотели расширить его. Совет дал явно Олег Святославич, которому тесен был Новгород-Северский.
Перво-наперво Святополк послал гонцов в Перемышль и Теребовль к братьям Ростиславичам сказать им, что идет войной на их обидчика Давида Игоревича и просит с ними мира. Братья ответили согласием, и, двигаясь вверх по течению Припяти, которая в этом году замерзла раньше обычного, полки вышли к Берестью - приграничному с Польской землей городу, встав на левом берегу Западного Буга, откуда Святополк послал к польскому королю старшего сына Ярослава с боярами с дарами - заключить с ляхами мир против Давида.
Волынский князь с нарастающей тревогой следил за киевским князем. Услышав от верных людей о выходе полков из Киева, он был уверен, что Святополк Изяславич сразу пойдет на него, но тот сперва несколько времени простоял в Турове, ожидая, пока воротятся гонцы от Ростиславичей, а потом двинулся вдоль Припяти в сторону Берестья. Это уже испугало Давида Игоревича, и он сам, с сыном и племянником, с оставшимися боярами и дарами кинулся к Володиславу Герману просить мира и защиты.