Страница 66 из 116
- Кто на меня зло замыслил?
- Враги твои. Не ходи туда, - упрямо повторил отрок.
- Да как же меня нять и кому, когда с князьями я замирился, - усмехнулся Василько. - Мы крест целовали… А иные мои недоброхоты далече. Да и что может случиться со мной, ведь я в гости к великому князю еду! Он не допустит!
Но отрок только поджал губы, покачал скорбно головой и отступил в кусты. Василько даже нахмурился - парень исчез за деревьями так быстро и бесшумно, что на ум невольно приходили недобрые мысли. Он перекрестился, отгоняя сомнения и страх. Но весь люд еще помнил старых богов, а в домовых, водяных и леших верили даже князья. И ведь верно, что неведомая сила ведает все про дела людские.
Покачав головой, Василько тронул коня и малое время спустя уже был на княжеском дворе.
Святополк Изяславич точно ждал дорогого гостя. Он был нарядно одет; длинная темная борода, в которой мелькали седые нити, была расчесана. Рядом с ним стояли двое бояр и его молодая жена - худенькая, как девочка, с большими темными глазами на скуластом смуглом личике. Давид Игоревич раздвигал губы в улыбке, напевно говорил что-то любезное, и Василько чуть было не вспомнил слова странного отрока и не повернул коня назад, когда он поспешил приветствовать теребовльского князя.
Но тут вперед выступила молодая княгиня. На вытянутых руках она бережно несла на серебряном подносе чару вина и хлеб. Подойдя к Васильку, Ирина Тугоркановна слегка поклонилась и подала ему вино:
- Здравствуй и добро пожаловать, гость дорогой! Василько улыбнулся, светлея сердцем, единым духом осушил чару, закусил и, разгладив усы, поцеловал молодую княгиню в губы. Ирина Тугоркановна мило зарделась, отвела заблестевшие глаза и мышью скользнула прочь.
- Проходи, Василько Ростиславич! - Святополк раскрыл объятия. Князья обнялись, поцеловались. Давид Игоревич еле нашел в себе силы ответить на приветствия.
Трое князей сидели в маленькой каморке за чарой меда. Пощипывая длинные усы и тихо улыбаясь на огонь свечи, Святополк расспрашивал Василька о его делах. Молодой князь отвечал охотно, но уклончиво. Про настоящее и ближайшее будущее не распространялся, а вот про то, что было в прошлые годы, говорил много и охотно. Увлекшись, он пару раз оговорился, вспоминая про беседы с Мономахом и военные походы, ради которых просил у князей рати, но по этим коротким обрывкам Святополк начинал догадываться, что Давид прав. Василько и Мономах что-то задумали.
- Не ошибаешься ли в силах своих? - молвил он, когда Василько в третий раз оговорился о войне. - Распутица на дворе, какой поход в такую пору? Ни конному, ни пешему не пройти! Это всем известно!.. А зима начнется - и Великий пост. Христианину в такое время о душе своей думать надо будет, а не о погублении чужой. Не спеши, погости у меня до Святок. А после по санному пути и в боевой поход тронешься…
Если бы Василько согласился, его можно было удержать возле себя как заложника, выпытать у него все про замыслы Владимира Мономаха, и как знать… Но молодой князь решительно мотнул головой:
- Прости, князь, не могу. Велел товарищам своим вперед идти. Они уж полпути без меня прошли, а тут распутица, ты верно подметил. Так что мне надо поспешать. Я и так задержался…
Взгляд Давида Игоревича прямо-таки кричал: «Видишь, князь! Он сам сознается!» Но сам волынский князь молчал, кусая губы и хмурясь.
- Тогда хоть пообедай у меня перед дальней дорогой, - развел руками Святополк. - Я и с собой велю снеди положить. ..
- Вот от этого не откажусь. - Василько пригубил меда. - А то, прямо скажу, несытно в монастыре нас угощали - одна капуста да тюря гороховая с вяленой рыбой!
- А мы на ловы ходили, дичину набили, - сказал Святополк и встал.
- Пойду распоряжусь…
Он быстро вышел, плотно притворив за собой дверь, и оставил князей одних.
Василько не спеша допил мед. Киевские меды отличались от родных волынских - были не столь мягки и душисты, но обильны пряностями и крепки. Смакуя на языке последние капли, Василько повернулся к Давиду:
- А хороши здесь меды, правда? Только крепки малость да пряностями обильны. Ты пробовал?
Давид кивнул и быстро сделал глоток из своего кубка.
- А вот я у византийского кесаря Алексея Комнина два лета назад вино пробовал - фряжское[38], - продолжал Василько. - Оно на вкус совсем другое.
- Угу, - пробурчал Давид.
- Святополк Изяславич, слышал я, богат, и у него много добра иноземного собрано. Поговаривают, что особенно богат князь книгами, коих у него превеликое множество, да серебро к нему течет рекою от иудейских и германских купцов?
Давид кивнул, в душе проклиная словоохотливость Василька и досадуя, что ему приходится сидеть тут сиднем.
- Твои пределы ляхи и угры не беспокоят? - продолжал тот.
Давид помотал головой. В каморке ненадолго повисло молчание.
- Я слышал, князь на ловы ездил? - снова заговорил Василько. - И много он дичины набил?
- Д-Да.
- А на какого зверя ходили?
Волынский князь понимал, что Василько просто старается разговорить его, но не мог заставить себя открыть рот. А теребовльский князь не мог взять в толк, почему молчит его собеседник. Очевидно, вино одних людей делает болтливыми, а других немыми.
- Я летом новый поход затеял - ежели из этого целым ворочусь. А не смогу сам идти - так брат Володарь вместо меня встанет, - как ни в чем не бывало продолжал Василько. - Мы уж о том с ним уговорились. Я хотел у тебя дружины попросить. Дашь своих людей? Хоть тысячу воев, ежели, как ты говоришь, с ляхами у тебя мир?
«Эва куда гнет!» - со злостью подумал Давид и хлопнул ладонью по столу.
На этот звук в каморку шагнул холоп. Это был один из людей Давида, оставленный им здесь на всякий случай.
- Где наш брат, князь Святополк Изяславич? - спросил он.
- Стоит в сенях, - ответил холоп.
- Пойду к нему. - Давид Игоревич резко встал, кивнул Васильку. - А ты пока посиди.
Теребовльский князь остался пробовать мед и не сразу понял, в чем дело, когда снаружи лязгнул засов.
- Эй, кто там? - крикнул он от стола. - Давид Игоревич! Послышались быстрые удаляющиеся шаги. Василько встал, подошел к двери, толкнул ее, потом налег сильнее, но она лишь дрогнула под его крепким плечом.
- Эй, кто там? - Василько грохнул по двери кулаком. - Кто еще чудить вздумал? Отоприте!
Он ударил по двери несколько раз, но дубовые створки не подались. Василько чувствовал, что за дверью стоят люди, но что это означает?..
«Не езди, князь! - всплыли в памяти слова странного отрока. - Тебя хотят няти!»
Чуть не опрокинув лавку, Василько бросился к косящатому оконцу. Он легко вышиб его кулаком, высовываясь наружу, но широкие плечи застряли в узком проеме. Князь хватанул себя за бок - он был готов рубить окошко мечом, но поздно вспомнил, что оставил его на пороге. Василько высунулся из окошка, озираясь, чтобы позвать кого-нибудь на подмогу, но окно выходило на задний двор. Отсюда были видны только стены и крыши клетей да забор. Кричать придется долго.
Недоброе предчувствие сжало грудь, но еще не хотелось верить, что все так серьезно. Василько надеялся, что заперт по ошибке - кто-то из глупых холопов, не зная о его приезде, привычно запер опустевшую, как думал, клеть. Но ведь он кричал, звал…
Снаружи затопали шаги, и он развернулся навстречу людям. Засов скинули.
Когда четверо суроволицых воев переступили порог, Василько угадал, что его заперли не случайно. Из-за их спин шагнул кузнец. Звякнула цепь кандалов.
- За что? - только и спросил Василько.
- То князь сам поведает, - пробасил один из воев.
Все четверо двинулись на него, заходя с двух сторон и зажимая в угол. Василько метнулся было к двери, которую оставили приоткрытой, но навстречу ему оттуда высунулись копья. Молодой князь отшатнулся, и тут его схватили за локти.
Кузнец подошел спокойно, словно ему каждый день приходилось сажать князей на цепь. Голову Василька за волосы оттянули назад, чтобы он мог заклепать на горле железный ошейник. Тот соединялся цепью с двумя обручьями на запястьях, и еще пару кандалов замкнули на ногах.
[38] Фряжское - иностранное.