Страница 57 из 116
Данила Игнатьевич заметил смущение отрока, тихо коснулся его руки:
- Не смущайся, но и не возносись своей победой! Ворога одолеть - не единственное, на что мужи родятся.
Сидевший напротив него киевский боярин Повизд, не ходивший ни в один боевой поход по причине слабого здоровья, подмигнул отроку:
- А как мужи родятся, ведаешь?
Был Повизд уже сильно пьян, икал и покачивался за столом. Иванок еле сдержал себя.
- Чего смурной? - не отставал боярин. - Аль пир не в радость?
- Родич у меня… в том бою погиб, - не сразу признался Иванок.
- Тогда выпей! Помяни душу христианскую!.. Эй, вина еще! - крикнул Повизд. Рванулся привстать, но тяжело рухнул обратно, едва не повалившись со скамьи на пол.
Заметивший это Святополк нахмурился, ибо пьяных не любил, и тотчас двое отроков подскочили, подхватили упившегося боярина и поволокли прочь - подышать свежим воздухом и протрезветь.
Был приглашен сын и ученик знаменитого Бояна, Пересвет. Был он уже немолод, гусли носил за ним отрок, он же и подвел старика к скамеечке у княжеского стола.
Святополк наклонился к нему, держа в руках чашу, из которой он сделал всего один небольшой глоток, приветствуя собравшихся.
- Потешь нас, Пересвет, песней! - сказал он. - А уж я за то тебя пожалую!
Старый певец обратил на него ясный, как у младенца, взгляд.
- Слава о делах твоих далеко гремит, - молвил он в ответ. - Про старое гусляры да песельники поют, а мне уж позволь потешить тебя песней новою, небывалою!
- Изволь, - кивнул князь. - А коли песня твоя по душе мне придется, проси чего пожелаешь - всем одарю!
Когда старый певец коснулся гуслей, все сразу замолчали. Стихли разговоры и шарканье ног. Подавальщики и чашники стали двигаться поосторожнее, а сами бояре и дружинники поворотились в его сторону.
Голос у Пересвета был высок и тонок, он поднимался до самого расписного потолка, и все невольно следили за ним, ибо песня в самом деле была еще не слышана никем:
Поскольку все слушали певца, Иванок воспользовался этим, чтобы немного поесть, потому что у него от волнения кусок застревал в горле.
Прямо перед ним стояло блюдо с запеченным лебедем, а рядом горкой высились румяные хлебы с рыбой и ягодами. Но отрок не успел как следует распробовать кушанья, как услышал из уст певца знакомое имя:
Когда один за другим все гости стали оборачиваться к их столу, Иванок был готов провалиться сквозь землю под десятками внимательных, восхищенных, завистливых глаз. Еще бы! Думалось ли ему хоть когда прежде, что и про него будут слагать былины! Он покраснел до ушей, когда певец Пересвет завел в песне речь о том, как он сражался с половцами: «Куды махнет - туда улочка, куда отмахнется - переулочек…» Хотелось вскочить и крикнуть: «Не было такого!» Но ноги почему-то были словно ватные, а на глаза просились слезы.
Он едва не вскочил и не кинулся бежать прочь, когда песня смолкла и вся палата грянула «славу». А князь Святополк поднялся со своего места и поднял чашу с вином.
- Вот каковы на Руси воины! - возгласил он. - С такими богатырями нам никакой враг не страшен!.. Испей со мной, Иванок Данильевич!
Данила Игнатьевич толкнул Иванка локтем, веля подняться. Отрок выпрямился. Князь отпил из чаши вино и протянул ее отроку. Бояре стали вскакивать, передавая княжеский дар из рук в руки, пока он не лег в подставленные ладони Иванка. Под пронизывающим взором князя юноша задержал дыхание и, не чуя вкуса вина, единым духом опорожнил чашу.
- Благодарствую за честь, великий князь! - воскликнул он, чувствуя, что, если скажет еще хоть слово, голос его сорвется.
Мстислав, сидевший рядом с отцом, весело подмигнул Иванку, и тот еще больше смутился от княжеской милости. А Данила Игнатьевич поглядывал на мальчика и улыбался горькой и гордой улыбкой, по-хорошему завидуя приемному сыну и радуясь за него.
Осторожно прикрыв за собой дверь, Иванок сделал несколько шагов и обхватил голову руками. За спиной еще шумел княжеский пир, но отрок больше не мог там находиться. Улучив минуту, он перемигнулся со Мстиславом, тот что-то шепнул отцу, и по тому, какой взгляд бросил Святополк, кивая, понял, что ему разрешают уйти. Обычно с княжеского пира уходят, только когда отпустит князь или когда уже станет ясно, что вино и мед выпиты, а яства подъедены. В прежние времена бывало, что гости гуляли и пили по два-три дня сряду, засыпая под столами и просыпаясь для продолжения трапезы. Сейчас не прежние времена, но Иванок всем существом своим чувствовал, что более не может там оставаться.
Все хлопали его по плечу, поздравляли, набивались в друзья и даже открыто предлагали его названому отцу обручить юного богатыря со своей дочерью, внучкой или племянницей. Подобные речи смущали Иванка еще больше.
Сейчас он был один и мог отдохнуть. Но только Иванок выпрямился и сделал несколько шагов, как рядом тихо скрипнула дверь.
- Отрок!
Иванок обернулся. В щели боковой двери мелькнул глаз холопки. Потом девушка высунулась целиком, воровато огляделась по сторонам и поманила его пальцем:
- Иди сюда!
Она была хороша собой и молода, и Иванок послушно сделал шаг. Холопка взяла его за запястье, потянула за собой:
- Не бойся! Госпожа моя хочет тебя видеть!
- А я и не боюсь, - ответил Иванок.
Холопка повела его полутемными ходами, проведя сперва в одну, потом в другую горницу, затем поднявшись по скрипучим ступенькам, и, когда она толкнула еще одну дверь, всю покрытую затейливой резьбой, и в ноздри пахнуло незнакомыми сладковатыми ароматами, он понял, что попал на половину княгини.
Маленькая горница, скупо освещенная небольшими слюдяными оконцами, была убрана богато. На столе на скатерти стоял кувшин, два небольших кубка и подносы с пирогами и медовыми пряниками. Возле стола, сцепив руки на груди, стояла невысокая девушка в алом летнике[35]. С первого взгляда, встретившись глазами с ее карими, слегка раскосыми очами, Иванок узнал Святополкову княгиню, Ирину Тугоркановну. От изумления он даже не смог отдать поясной поклон и только потянул с головы шапку:
- Здрава будь, матушка!
Девушка хрустнула пальцами, кивнула холопке:
- Ты иди, иди поглянь…
Холопка вышла, прикрыв дверь и оставив их наедине.
- Ты Иван Данилиевич? - тщательно выговаривая каждый звук, спросила княгиня.
- Иванок, - сглотнув, с трудом сказал отрок. - Прежде Лютом звали… Данила Игнатьевич… он отец мне.
- Я… тебя искала.
По-русски говорила Ирина Тугоркановна чисто, по-своему напевно выговаривая слова.
- Поди сюда.
На негнущихся ногах Иванок подошел к столу. Княгиня вдруг схватила его за руку и дернула, приказывая сесть.
- Княгиня, - попробовал возразить отрок. Девушка печально и испуганно улыбнулась.
- Ешь, пей. - Она сама дрожащими от волнения пальчиками налила ему вина, придвинула блюдо с пирогами. Иванок послушно сделал маленький глоток. От страха весь предыдущий хмель выветрился, он даже не почувствовал вкуса нового питья.
[35] Летник - русское женское нарядное платье с длинными (часто до пола) широкими рукавами.