Страница 30 из 116
Он кликнул своих бояр и поскакал в глубь своего стана. Святополк с неодобрением поджал губы, но спорить не решился.
В пути торопились, боясь, как бы не застигла их весенняя оттепель, и надеясь обойти половцев, перенять их на подступах к русским городам и селам. Через несколько дней подошли к укрепленным городкам-сторожам на валах, что издавна вставали заслоном на пути печенежских, хазарских, половецких орд, первыми принимая на себя удары врага. Здесь все было тихо - жизнь текла своим чередом, отстраивались от прошлогоднего разорения стены крепостей, смерды починяли упряжь, пересчитывали зерно - сколько отделить на сев и хватит ли оставшегося до новины. Земля еще была скрыта под снегом, но люди уже жили новой весной.
Тут приостановились опять - ни разу еще русские полки не ходили в половецкую степь. Защищались от кочевников на стенах родных городов и знакомых полях, но чтобы нападать? Как решиться сделать первый шаг? Как переступить черту? Да и где искать поганых? Святополк волновался, предчувствуя недоброе, но в конце концов смирился. Утешало то, что Владимир Мономах с ним, не враг, а союзник, зимой половцы не кочуют большими ордами, к боям вряд ли готовы, и можно быстро налететь на мирные вежи, потрепать их и уйти обратно - поступить так же, как степняки поступали с русскими землями, заставить их на своей шкуре ощутить страх и бессилие.
Утешало и еще одно - если степь все-таки пойдет войной на Русь, Олегу Святославичу придется выставить свои полки. Ведь тогда под угрозой окажется и его Черниговщина!
Наконец русские дружины пошли в степь.
Иванок с особым чувством всматривался в даль. Данила Игнатьевич скрепя сердце взял приемного сына с собой, но заставив дать строгую клятву держаться в обозе и никуда без особого дозволения не отлучаться. В сторожа к отроку боярин приставил двух дружинников - немолодых, молчаливых, наполовину седых и похожих, как братья, Нездилу и Григория. Слова лишнего не говоря, они всюду следовали за Иванком.
Когда последние русские сторожи остались позади и вокруг раскинулась зимняя, еще спящая под слежавшимся к концу зимы снегом привольная степь, страх проснулся в душе Иванка-Люта. Ясно, как будто это было вчера, увидел он такие же дали, ту же ясную морозную дымку на рассвете и когда покрытое снеговыми облаками, а когда синее бездонное небо. Год назад все было точно таким же - разве что тогда его окружали кибитки и юрты, загоны для скота и коши для овец половецкого хана Аяпы. И не родная напевная русская речь - вокруг звучала чужая, отрывистая, с переливами. И надо было быть начеку, чтобы все успеть сделать быстро и умело и не попасть под плеть. Те дни ожили в памяти отрока, и он невольно вздрагивал, когда слышал в обозе свист кнута, если возницы стегали волов и коней. Нет, от этого ему не избавиться никогда!
Войско растянулось на несколько верст. Дружины обоих князей ехали строем, попарно. За ними топали пешцы, а дальше везли на санях и немногих подводах брони и оружие, дорожный припас и княжескую казну. Голова этой огромной человечье-конской змеи пропадала впереди, за холмами, между которыми виднелась темная лента замерзшей речушки.
Иванок не видел, как к голове, где ехали князья, вдруг из-за того самого холма вылетела сторожа - десяток дружинников, посланных вперед на поиски врага. Вспарывая твердый, смерзшийся снег, они подскакали к едущим бок о бок князьям и закричали, перебивая друг друга:
- Половцы! Половцы тамо!
- Где? Сколько? - Владимир Мономах выдвинулся конем вперед.
- Не считали! - откликнулся воин. - Только дымки заметили.
- Вас видели?
- Нет. Мы едва дым углядели - сразу назад!
- Тогда вот мой наказ, - строго сказал Мономах. - Ворочайтесь назад да следите осторожнее. Близко не подходите, но постарайтесь разузнать, кто да сколько народа. Да какова местность вокруг - есть ли овраги, берег реки или все голо. Да спешите мне доложить!.. А мы, - он обернулся на воевод и бояр своих и Святополковых, - остановимся и подождем. Да наденем брони - вдруг бой!
Воеводы мигом развернули коней. Задержались только Захар Сбыславич и Данила Игнатьевич - они ждали подтверждения приказа от Святополка. И великий князь, сдержав досаду, кивнул им головой - что-то больно быстро взял власть в войске Владимир! Не иначе как и победу себе приписать готов!
По колонне эхом прокатились клики воевод, и человечье-конская змея стала сворачиваться в кольцо. Всадники въезжали в лощину меж холмами, спешивались. Подходил обоз, и с него сразу снимали броню - кольчуги, шеломы, разбирали щиты и копья. Воеводы и бояре рыскали вокруг - следили, торопили отстающих.
Последняя подвода только-только подползла к лощине, когда воротились дозорные. Две другие сторожи, половцев не нашедшие, были посланы на подмогу первой, и всем вместе им удалось узнать очень многое.
Чуть дальше по течению той самой речки, которая пробегала по лощине, расположилась небольшая орда. Жили они тут не так давно - снег еще не весь был изрыт копытами добывающих корм коней, коров и овец. Но встали надолго - часть кибиток была разобрана, люди поставили их кольцом, внутри которого на вытоптанном чуть не до земли снегу стояли юрты. Судя по убранству юрт и цвету чубуков над ними, это была орда из рода убитого в Переяславле хана Итларя. Вместе с ветром в предвечерних сумерках до сторожи доносились крики скотины, запах дыма и лай собак.
Выслушав дозорных, Владимир Мономах кивнул:
- Добро. Поутру на них и нападем.
- А почему не сейчас? - нахмурился Святополк. - До заката еще есть время!
- Лучше дождаться утра, - терпеливо разъяснил Мономах. - Спросонья половцы плохие вояки. А бой во мраке опасен. Да и беглецам легче укрыться в степи. А потом они же на нас ворога наведут… Нет, бить их надо на рассвете, пока не очухаются!
- Да за ночь они нас десять раз отыщут!
- Коль будем начеку, не отыщут! - уверенно отмахнулся Мономах. И Святополк опять не стал спорить, но радости это ему не прибавило.
Ночь перед боем в стане мало кто спал. Укрывшись в лощине за двойным кольцом дозоров, по-половецки поставив сани кольцом, почти не разводя костров, чтобы не выдать себя дымом, войско готовилось к битве. Одни лишний раз проверяли и чистили бронь и оружие, другие вяло жевали сухари или припоминали родных и близких, и лишь немногие крепко спали в обозе.
Иванок сидел на санях, завернувшись в медвежью шкуру и остановившимися глазами глядя на небольшой, бездымно горящий костерок. Десятка три воинов собрались вокруг, стояли или сидели на седлах, да еще столько же устроились на санях. Иные спали, убаюканные, а другие все слушали затаив дыхание сказителя.
То был ополченец из-под Турова. Прикрыв глаза и положив большие, с длинными тонкими перстами руки на колени, он негромко сказывал былину, и пальцы его чуть подрагивали в такт словам - из-за ночных холодов он не доставал гуслей, опасаясь, как бы мороз не повредил им:
Чуть надтреснутый высокий голос сказителя кружился над засыпающим станом, и задремавшему в тепле медвежьей шкуры Иванку снилось, что это он - Волх Змеевич, это про него слагают былины и он ведет свои храбрые дружины в бой на иноземного врага.