Страница 91 из 126
Точно так же, как под льдом и снегом в лесу и на реке теплится жизнь, не стояла на месте жизнь и на Руси. Война стоит до миру, а мир до войны. Убраны были щиты и мечи, кольчуги и шеломы, стояли в стойлах боевые кони, а дружинники играли в зернь и свайку, бражничали и улыбались девкам. Но не дремали князья.
Не забыл Роман союза с Ольговичами, ценил, что не предал его Ярослав черниговский, не отрёкся перед Всеволодом Большое Гнездо. И сам Роман не собирался рушить ряда. Знал он - стар становится глава Ольговичей -семь десятков уже прожил он на земле, пора в домовину[54]. Что будет после его смерти? Молодые Ольговичи все повязаны со Всеволодом, и Рюриком крепкими узами: из пяти сыновей Святослава киевского двое в родстве со Всеволодом - Мстислав женат на Всеволодовой свояченице, Владимир на его племяннице, третий, Глеб, зять Рюрика Вышлобого, женат на сестре Романовой Предславы. У самого Ярослава старший сын, Ростислав, зять Всеволода Большое Гнездо. Не лучше и Игорь Святославич новгород-северский - сам женатый на Ефросинье Ярославне, сестре Владимира галицкого, сына Святослава женил на меньшой дочери Рюрика Ростиславича. Умрёт Ярослав черниговский - и отшатнутся от него Ольговичи, вспомнят родственные связи.
Только на одного из них была у Романа надежда - на четвёртого сына Святослава Всеволодича, Всеволода. Был тот женат на Казимировне, двоюродной сестре Романа Мстиславича. Двое сыновей подрастали у Всеволода - Михаил и Андрей. О них подумал Роман и ради них в разгар зимы послал в Чернигов боярина Доброслава -сватать за старшего, Михаила, свою дочь Саломею.
Тяжко было Предславе Рюриковне. Воротившись с войны, Роман переменился - стал хмурым, раздражительным. На княгинину половину и не захаживал, разве что в последнее время стал приглядываться к Саломее. В день, когда приехал из Чернигова боярин и привёз от Ярослава Всеволодовича и его сыновца Всеволода Святославича согласие на брак, он велел призвать девочку к себе.
Её отыскали где-то на подворье, где Саломея вместе с дворовыми девчонками и мальчишками играла в снежки. Призванная отцом, она вбежала в палату, раскрасневшаяся с морозца, свежая и живая:
- Кликал, тятенька?
Роман сидел на лавке, внимательно разглядывая дочь. Девочке шёл двенадцатый год, она была худощавой и крепкой и живостью нрава мало походила на княжну. Тёмные, как у отца, глаза, в него же тёмные волосы и в бабку Агнешку мягкие черты лица. Во многом отличалась она от Феодоры, даже нравом - старшая, похожая на мать, была куда как взросла, а у меньшой гулял ветер в голове.
- Звал, Саломеюшка, - кивнул Роман. - Присядь подле.
Девочка села, но всё в ней было живым и непоседливым. Сидя перед отцом, она вертелась на месте, жадно вглядывалась в его лицо.
- Вот что, дочь, - помедлив, начал Роман, - хочу я тебя отдать замуж. Ты взросла, жених тебе сыскан подходящий, да и мне это надо.
Саломея разинула от удивления рот, захлопала глазами.
- Это как это, тятенька? - пролепетала она. - Чего это? А как же... а…
- Тако мы со Всеволодом Святославичем порешили. Он за сына своего поручился, а я за тебя. Зело надобен мне союз с Черниговом, не то подомнут под себя Волынь иные князья. Окромя ОльгОвичей, нет у меня друзей - одни подручники, другие супротивники. И хочу я, чтобы ты тамо, в Чернигове, жила залогом мира и союза.
Как со взрослой, говорил Роман с дочерью. Правду сказать, не умел он вообще с детьми разговаривать - сперва не с кем было, а после не до того. То, что Саломея молчала, вселяло в него надежду - авось сжалилась судьба, авось подарила ему такую дочь, за которую перед памятью отца и родом не стыдно, дочь-союзницу, дочь-сподвижницу. Бона Рюрик своих дочерей как натаскал - даже в замужестве верно служат родителю, а не супругу. И хотя нарушают они Святое Писание, где сказано: «И будут двое плоть едина», и мудрость народную: «Муж да жена - одна Сатана», но ведь верны! Мечтал и Роман о такой дочери и в молчании Саломеи слышал ответ его чаяниям.
- Ну, что, дочь, всё ли уразумела? - спросил он наконец.
Девочка молчала. Роман повнимательнее вгляделся в её лицо и нахмурился. Княжну как подменили. Сидела она как каменная, боясь моргнуть от неожиданности и страха, и на ресницах её дрожали слёзы.
- Ты что это, Саломея? - Он протянул руку, тряхнул её за плечо. - Чего ревёшь?
- Страшно, тятенька! - не выдержала и расплакалась девочка. - Не отдавай меня замуж! Боюся я!
- Ничо, - оборвал Роман, - мать твоя ненамного старше тебя была, когда за меня шла. И её бабка, и прабабка тоже. Феодору вона трёх лет обручили. А Всеволод Большое Гнездо одну дочь двенадцати, а другую осьми лет в чужую сторону отправил. Не одна едешь!
- Тятенька, не надо, - размазывала по щекам слёзы Саломея.
- Сказано - замолкни! - повысил голос Роман. - Вот Велик Пост пройдёт, а тамо и про свадьбу поговорим.
Саломея сорвалась с места и с рыданиями выбежала прочь. Куда было ей податься? Не помня себя, девочка ворвалась к матери в светлицу, распугав криком боярынь и мамок, рухнула перед княгиней на колени, зарыла подурневшее от слёз лицо в её подол.
Феодора, вышивавшая по узору, удивлённо вскинула брови. Мамки зашушукались, столпились вокруг.
- Да что ты, ласточка? Что плачешь? Аль снежком кто по личику попал? Ты только скажи кто - я уж велю его выпороть, - приговаривала Предслава, поглаживая дочь по волосам.
- Тя-а… тятенька, - рыдая, выдавила Саломея.
- Да что он? - встрепенулась Предслава. - Что отец твой сделал?
Она сей же час готова была бежать спасать своё дитя. Невнятный ответ дочери заставил её похолодеть:
- Тятенька меня… замуж… уже скоро… Ой, мамонька! Ой…
Предслава вскинула взгляд. Феодора смотрела на мать, жалко изогнув брови. Старшей была она, но отец не на неё - на Саломею обратил свой взгляд. Встретившись глазами со старшей дочерью, Предслава встала, отодрав от колен младшую.
- Побудьте с княжной, - чужим низким голосом промолвила она, - я покуда…
И вышла, решительно толкнув дверь.
Роман несколько удивился, когда жена пришла к нему. Последнее время он не вспоминал о её существовании, и Предслава, кажется, смирилась с этим. Гордость и княжье достоинство не позволяли ей бегать за мужем, как последней холопке, но на сей раз она переступила через обычай.
- Почто пришла? - спросил он.
Предславу не смутил его холодный голос. Она была так возмущена, что не заметила ничего.
- Со словом я к тебе. Дозволяешь?
- Ну, говори? - Роман остался сидеть, положив кулаки на стол и снизу вверх разглядывая жену.
- Ты что вершишь, Роман Мстиславич? - с придыханием выдавила Предслава. - Ты что удумал - Саломею замуж отдавать?
- Пора ей. Да и не спешим мы - вот Масленица пройдёт, там Велик Пост, а опосля Троицы, на Русальную Неделю и сыграем свадьбу. Ишшо побудет подле тебя дочь, ишшо порадуется…
- Ишь, заботливый выискался, - с горечью воскликнула Предслава. - А то, что Саломея молодшая, ты забыл? Ты о Феодоре подумал? Останется безмужней - позор, грех великий! Каково её, старшую, после свадьбы младшей, сватать? Никто не возьмёт бракованную-то!
Феодору надо сватать, а не Саломею - Феодора-то уж первую кровь изронила, спелая она.
- Феодора просватана, - оборвал Роман. - Василько Владимирич галицкий был ей мужем, да помер в Остергоме. Вдовая она. Одна ей ныне дорога - к постригу готовиться.
- Да рази ж так можно? - всплеснула руками княгиня. - За что ей жизнь-то губить?
- Вдовая Феодора, - жёстко повторил Роман. - Чем кричать, пошла бы лучше Саломее приданое готовить. На Масленую будут у нас послы из Чернигова - смотрины устроим.
- Из… из Чернигова? - отшатнулась Предслава. - Так ты девочку нашу за Ольговича отдать хочешь?
- А что? Чем Ольговичи не род? Твоя сестра за Ольговичей живёт, у Всеволода дочь тамо, нешто мне нельзя? И они слово своё держат, ряда со мной не рушили, старый Ярослав от меня не отрекался в угоду иным, не то, что твой батюшка.
54
Домовина - гроб.