Страница 78 из 126
- Не люб он мне, - тихо молвила девушка. - Что?
Всем показалось, что они ослышались. Заслав подался вперёд:
- Как - не люб?
Медленно, словно замороженная, Анна поклонилась сперва ему, потом Рогволоду Степанычу, а после - остальным сватам.
- Ой вы, гости-господа, - заговорила она тихим голосом, - простите, что не по душе вам мои слова, да сердцу не прикажешь. Всем хорош Заслав, да не люблю я его. Простите!
Повернулась и вышла, точно выплыла.
Заслав остался стоять как громом поражённый. Боярин Рогволод, ещё не успевший отойти от потрясения, покрутил головой.
- Ума решилась девка, - проворчал он. - С перепугу молвила. Сейчас небось ревмя ревёт, что дурное слово с языка сорвалось… Помяни моё слово, боярин, назавтра же она другое скажет, да ещё благодарить будет, что сватаешь.
Коротки разговоры бывали у родителей с дочерьми - за кого сосватали, за того и пойдёшь. Непокорную могли и вожжами проучить, и запереть в светлице, покуда не одумается. Так то родные дочери. А тут сирота бесприютная. Боярин уже шагнул вслед за девушкой, когда вдруг, пристукнув ножнами меча об пол, поднялся Роман.
- Слово не воробей, - сказал, как отрезал, - вылетит -не изловишь. Ты, боярин, не неволь племянницу. Верно она молвила - сердцу не прикажешь. Пущай живёт мирно. Видать, поторопился ты, Заслав, со сватовством.
Сваты только головами качали, гадая, какая муха укусила князя, а Роман, выходя на улицу, вдруг запрокинул голову, вдыхая свежий ветер, и повеяло на него ласковой весной, и губы сами собой сложились в светлую улыбку.
5
Отшумела разгульная, весёлая, обжорная Масленица. Начался Великий Пост, и стало не до песен и веселья. Затянули потуже пояса смерды, бояре с постными лицами по полдня выстаивали в церкви, а после шли домой хлебать пустые щи и есть кашу без масла, запивая её квасом. На княжеском подворье, на половине княгини черным-черно было от монашек, нищих и убогих. Предслава оделяла их дарами, непрестанно молилась и то и дело выезжала в близлежащие монастыри, таская с собой дочерей. Роман не препятствовал ей, но и не разделял её порывов. Для него это был лишний повод не видеться с женой - в последнее время Предслава начала его раздражать. Всё в ней вызывало вражду - и смуглая половецкая кожа, и пухлые руки, и набожный взгляд, и то, как она ворковала над дочерьми. Даже запах её волос казался чужим. В начале Поста лопнуло терпение у Ольговичей. Устав ждать обещанного Витебска или же просто решив, что Мономашичи забыли про них, они решили действовать. Нарушив крестное целование не вставать на рать, покуда поряда не будет, Ярослав Всеволодович черниговский призвал своего сыновца, Олега Святославича, сына Святослава киевского, и послал его к Витебску занять этот город.
Смоленская земля зашевелилась. Не дойдя до уже совсем своего города, черниговцы разбрелись по земле. Дружинники врывались в деревни и боярские усадьбы, долбились сулицами в ворота городцов, тащили всё, что могли. В обозе с каждым днём становилось всё больше скота и полона. Обрастая добром, рать Ольговичей подошла наконец к Витебску, где сидел Борис друцкий, зять Давида Ростиславича.
Он успел послать в Смоленск гонца, и предупреждённый Давид отправил ему на помощь своего сыновца Мстислава Романовича, дав ему полки над началом смоленского тысяцкого Михалки и своего подручника Ростислава Владимировича.
Путаясь в весеннем тяжёлом снегу, войско смолян изо всех сил спешило к Витебску. В последний день, когда до города было рукой подать, пошёл обильный снег. Он завалил дороги, намёл в лесу аршинные сугробы, замедляя движение, но горячий Мстислав торопил и торопил своих людей.
- Не время медлить, - говорил он Михалке, ехавшему рядом. - Своя земля нам подмога. Да и Борис друцкий не станет отсиживаться за стенами, когда нас увидит!
дозорные доносят, что на подмогу к Ольговичам идут полочане, - отвечал Михалка.
- А пущай идут. Небось, не половцы! Как-нибудь справимся…
Последняя ночёвка была короткой. Поднявшись чуть свет, Мстислав поднял войско и двинулся навстречу Ольговичам.
В этот поход Олег Святославич взял сына Давида. Они пришли к Витебску накануне, успели встретить союзные полки полочан и приготовились к осаде и бою, когда дозорные обнаружили смольян.
Мстислав не ожидал, что черниговцы его опередят, но не стал тратить время и готовиться к битве. Едва густой заснеженный лес раздался перед его воинами и они увидели бревенчатые стены Витебска над двинскими берегами, Мстислав кликнул знаменошу и велел расчехлять стяги.
- Братья и други! - воскликнул он звенящим от предвкушения битвы голосом. - Постоим за Мономашичей! Не дадим Ольговичам нашей земли!
- Погодь, - попробовал остановить его Михалка, - дай хоть полки снарядить…
- Да какие там полки! - запальчиво перебил его Мстислав. - Враг на земле нашей! Гнать его надо!.. Ты иди лесом, а я ударю в самое сердце.
Старшая дружина сгрудилась вокруг своего князя. Молодшая горячила коней, готовая сорваться на скок. Мстислав первым пришпорил коня.
Ольговичи ждали атаки. Они стояли плотным строем - в середине пешцы и лучники, справа и слева два крыла конницы. Союзники-полочане располагались поодаль, закрывая черниговцев со стороны леса.
Взрывая снег, поднимая колючую белую пелену, мчались смоляне. Мстислав припал к луке седла, держал меч на отлёте, в упоении скачки кричал что-то яростно-счастливое. Лучники выпустили навстречу тучу стрел. Кто-то упал, под кем-то рухнул конь, но бешеный натиск остановить было невозможно. Княжеская дружина ворвалась в сердце войска смолян, и завязалась сеча.
Мстислав прорывался туда, где под стягом мелькало ярко-синее княжеское корзно. Окружавшие его отроки размётывали в стороны всех, кто вставал у князя на пути. Мстислав спешил, но кто-то из бояр поспел первым - на глазах у князя воин в синем корзне покачнулся в седле и упал наземь, роняя оружие. Стяг заколебался, качнулся из стороны в сторону раз, другой и, подрубленный, упал, исчезнув под телами. Черниговцы дрогнули.
С другой стороны Михалка вёл свои полки на полочан. Но те встретили смолян такой тучей стрел, что пешцы не выдержали. Сначала они замедлили шаг, а когда полочане двинулись навстречу, дрогнули и побежали. Михалкина дружина сталась почти одна и хоть приняла бой, но отступила.
- Рубон! Рубон! - загремел над полем боя старинный боевой клич полочан, кинувшихся в погоню за разбегающимся врагом.
Михалка изо всех сил пришпоривал коня. Попасть в плен - что могло быть позорнее? Но кроме поражения в битве грозила и другая беда - победа ударит в голову Ольговичам, и тогда не миновать новой большой войны. Спеша к спасительному лесу, Михалка боялся оглянуться и всё ждал, что вот-вот падёт под ним раненный стрелой конь или его самого вырвет из седла по-половецки брошенный аркан.
Опушка приблизилась, деревья расступились и сомкнули свои молчаливые ряды у него за спиной. Только тогда Михалка обернулся.
Полочане не преследовали беглецов. Похватав кого успели, они повернули назад, где у берега Двины смоляне Ростислава Владимировича добивали черниговцев и ворвались к ним в тыл.
Сам Мстислав этого не знал. Как ураган, он промчался по полкам черниговцев, разбил их и потоптал стяги. Сотский крикнул ему, что убит кто-то из противных князей, и Мстислав готовился праздновать победу. Враги бежали, и их прогнал он.
Разметав черниговцев по берегу Двины, Мстислав с довольной улыбкой остановил наконец коня. Дружинники собирались вокруг него. Некоторые гнали перед собой взятых в полон черниговцев.
- Что, получили на орехи? - посмеивались над пленными смоляне. - Князь ваш убит, стяги порублены.
- Повадился кувшин по воду - тут ему и конец пришёл, - усмехнулся Мстислав. - Ворочаемся к полочанам!
Бросив меч в ножны, он первым поворотил коня к высокому берегу Двины, где ещё догорал бой. Мстислав не спешил - чувствовал, что биться больше не придётся: само его появление сломит сопротивление последних черниговцев и полочан. Князь уже улыбался, представляя, как победителем въедет в Смоленск. Хорошо бы взять в полон кого-нибудь из черниговских князей! То-то было бы ему чести! Оторвавшись от Ростислава Владимировича, он скакал во главе своей дружины и всё ещё продолжал улыбаться, пребывая в сладостных мечтах, когда въехал в самое сердце чужих полков.