Страница 43 из 126
- Ты прав. Трус он. Боится всего, - поспешил поддакнуть Мечислав, сообразив, что беседа сейчас свернёт в другое русло. - Меня боится, тебя боится… За стол свой дрожит, потому что ведает - мало кто встанет за его сыновей, когда его не станет. Ищет дружбы с Фридрихом Барбароссой - признал себя его вассалом и думает, что это защитит его от судьбы.
- От судьбы не уйдёшь, - согласился Роман. - Вот и я думаю, что не судьба мне была овладеть Галичем, - иные есть у него князья, сами меж собой вот-вот передерутся, да ещё и угров призвали.
- Бэла хитёр! Многому научился он у византийских императоров, - добавил Мечислав. - Умеет плести интриги. С ним опасно бороться - не силой, так хитростью возьмёт. Поговаривают, - он отставил кубок, наклонился вперёд и зашептал хмельным шёпотом, - что брат его Стефан не сам Богу душу отдал. Молод он был и крепок. А тут вдруг умер в одночасье. Говорят верные люди, что подсыпали ему яду по наущению Бэлы… Так что прав ты, - Мечислав выпрямился, снова взялся за кубок, - что отказался от Галича.
- Да, - кивнул Роман. - И хочу вернуться домой, на Волынь. Только прежде приструню брата Всеволода. Он свою волость имеет да на мою позарился. Захватил Владимир-Волынский, затворился в нём, сказал - иди, куда хошь.
- Ты старший брат, - напомнил ему Мечислав.
- Да. И хочу его научить почитать старших. Тесть мой мне не подмога - у него своих забот много: половцы каждый год донимают, да соседи-Ольговичи житья не дают. Поделись полками, дядька!
Мечислав тоже был старшим в роду, и его тоже обошёл младший Казимир. И Роман, и Всеволод оба были ему не чужие - оба дети сестры Агнешки. Неужели судьба их рода такова, что младшие братья всегда обходят старших?
Нет! Пусть он стар, пусть он и изгнан со стола, но он князь великопольский и ещё ничего не потеряно. Пусть за Казимира Фридрих Барбаросса, а за Романа встанет он, Мечислав Старый.
Несколько дней ещё продолжались пиры, охота на туров, зубров и тарпанов, а потом Мечислав велел собирать войска.
3
Начался зарев-месяц[35], только что проскакал на золотой колеснице Илья-пророк, меча грозовые стрелы-молнии в нечистую силу, завершая собой лето, когда вступила на Волынскую землю польская рать.
Испуганные гонцы донесли весть до стольного града, пали к ногам Всеволода. Рать шла за ними по пятам, и вёл ту рать Роман Мстиславич, старший брат.
Услышав сие, Всеволод впервые почувствовал, как непрочен под ним княжеский стол. Когда приглашал его Роман во Владимир на княжение, когда созывал вече и целовал крест, что уходит в Галич, верил Всеволод брату. Когда потом вернулся он, несолоно хлебавши, под стены города и затворился от него Владимир, а на вече кричали, что не хотят более Романа, что предал он Владимир-Волынский, а отныне люб им Всеволод Мстиславич, верил новый волынский князь горожанам и боярам. Радовался вместе с ними, что ушёл Роман прочь, жил спокойно, пировал, охотился и судил. А не должно было ему радоваться! Лучше кого бы то ни было ведал он нрав своего брата, понимал, что просто так Роман от задуманного не откажется. Будет терпеть и год, и два, выждет свой час - и нападёт. Не сокол он, не кречет, что догоняет птицу, а потом бьётся с нею - он рысь, которая долго лежит в засаде и ждёт, а потом одним прыжком нападает и убивает зазевавшуюся жертву.
А гонцов было всё больше и больше. Шёл Роман, не останавливаясь. Стороной обошёл Всеволодов Бельз, даже не взглянул на Брест - двигался во главе польской рати прямиком на Владимир.
Тревожно сделалось в городе. Купцы закрывали лавки, хлопотали о своём товаре. Ремесленный люд чесал затылки. Бояре не находили себе места - вот-вот поспеют хлеба, пришла самая уборочная пора, а тут - война. Хлеба в закромах осталось только у запасливых. Правда, нет такого боярина, чтоб не имел в житницах припас на один-два голодных года, но ведь известно - дай Бог много, захочется и побольше! А чем торговать! А жить как!
В те дни неспокойно было в княжеском тереме. Княгиня Всеволодова не показывалась из светёлки, всё молилась перед образами. Малолетние сыновья Всеволода тоже были тише воды, ниже травы. Зато на подворье день и ночь толклись дружинники. Звенели в кузнях молоты - правились мечи, острились топоры, ковались наконечники стрел, сулиц и копий. Не покладая рук, трудились бронники, щитники, шорники. Княжеская дружина готовилась к бою.
Ещё когда стало известно о ляшском походе, пришли ко Всеволоду на двор бояре. Деды их служили Изяславу Мстиславичу, отцы - Мстиславу, сыну его, а они сами сперва заседали в боярской думе Романа, а после того как ушёл он на Галич, целовали крест Всеволоду.
Тот принял их в гриднице[36], за стеной которой уже собирались дружинники - дети боярские, дворяне, отроки. Бояре ввалились толпой, стуча посохами и задирая бороды. Всеволод не сидел - стоял у стола, опустив сжатые в кулаки руки. Первая горячка, вызванная известием о возвращении Романа во главе иноземной рати, схлынула, и он начал ощущать страх и неуверенность. И сейчас одна мысль билась в его голове - с чем пришли бояре? Многим из них Роман жаловал деревни, угодья, леса, реки и пашни. Многим дарил шубы, золотые гривны и принимал от них подарки. До сей поры разъезжает на сером жеребце, которого преподнёс ему боярин Остамир, - вон он, идёт впереди, толстый, переваливающийся, жирные щёки дрожат, маленькие глазки так и бегают.
- С чем пожаловали, мужи волынские? - вымолвил он сухо. - Дело пытаете аль от дела лытаете?
- К тебе мы, князь. Слово есть важное, - просипел одышливый Остамир.
- Ополдень совет соберу - там и скажете своё слово, - отрывисто бросил Всеволод. - Ныне недосуг мне - идёт на нас войной с ляшской ратью брат мой Роман.
- То нам ведомо, князь! Ведомо! - закивали бояре.
- Деревеньки-то наши как раз на пути его войска лежат…
- Как раз мимо нас и идут.
- И сила, сказывают, несметная! Сам князь впереди, дружина ляшская позади…
Всеволод нетерпеливо махнул рукой, прерывая поток боярских словес.
- Слышал уж, - оборвал он. - А вот что вы скажете, мужи волынские?
Бояре потолкались, поозирались, гомоня, а потом вышел вперёд старый Овсей Рядилович, чей отец помнил ещё Изяслава Мстиславича, Всеволодова деда. Он двигался уже медленно, на совете чаще спал, чем слушал, но сейчас именно ему, как старейшему, доверили сказать главное слово.
- Ты, княже, в нас не сумлевайся, - тряся головой, медленно заговорил старый боярин. - Тебе Владимир-Волынский крест целовал - от тебя мы и не отступимся. А брат твой, Роман, хоть в роду и старейший и ему отец его Мстислав город сей завещал, но он стольный Владимир променял на Галич, что город испокон веку был вторым и старшинство древнего Владимира, заложенного ещё Владимиром Крестителем, оспаривает. Раз он город наш оставил и на меньшой его променял, знать, ты в роду и старший и тебе ныне Владимир-Волынским править. А мы все за тебя встанем!
- Встанем, батюшка! Встанем, княже! - загалдели согласно бояре.
- Только позови!
- Все враз откликнемся!
- И позову! - светлея и облегчённо переводя дух, воскликнул Всеволод. - И строго с вас спрошу!
- Да мы, княже, завсегда согласны! Ты нас только позови! И сами встанем, и сынов поставим, и город позовём!
.. .И вот запело чугунное било, зазвенел на весь Владимир-Волынский колокол на Преображенском соборе, выстроенном ещё отцом Романа и Всеволода, Мстиславом Изяславичем. Послушно, побросав все дела, потекли к вечу горожане.
На высоком крыльце Преображенского собора уже толпились бояре. Среди них блистал облачением митрополит, держа на рушнике икону Богородицы.
- Мужи волынские! - надсаживаясь, сипел боярин Остамир. - Все вы помните, как уходил от нас князь Роман. Поманил его неустроенный Галич - бросил он старый, Богом хранимый Володимир, умчался искать лучшей доли! Клянясь на честном кресте, уступил старшинство и княжение брату своему, князю нашему Всеволоду Мстиславичу, а ныне ворочается опять. Преступив крестное целование, хочет взять Волынь под себя. Лепо ли сие, мужи володимерские?
35
Зарев - старинное название месяца августа.
36
Гридница - дворцовое помещение, в котором жили гридни (гриди) - княжеские дружинники, телохранители.