Страница 105 из 126
Последнее время зачастил молодой купец Хотен на подворье кончанского старосты Угоряя. Крепко сдружились они с Никитой, старшим сыном старосты. Сметливому Никите любо было с бывалым и удачливым купцом, которого даже увечье не огорчало, - говорил он, что одним глазом видит он земное, а другим, выбитым, чует чужие помыслы и завсегда может отличить правду от лжи. Как бы то ни было, а в доме старосты Хотен свою выгоду учуял сразу - Меланья.
Одинокой жила дочь старосты. Уж все братья её были женаты, уж старостовы внуки и внучки подрастали, а она сидела в девках. Уходила было в монастырь, но воротилась, не сдружившись с ключницей. Хитрая баба доносила игуменье на всех послушниц без разбора, и когда случилось ей проболтаться и о Меланье, та, не долго думая, обругала её чёрными словами прямо у порога храма, а после того как за брань посадила её игуменья на хлеб и воду, поклонилась сёстрам, последний раз перекрестилась на соборные купола и вернулась в мир. С той поры жила у родителей в дому. Староста Угоряй дочери не любил. «Ни Богу свечка, ни черту кочерга», - говаривал он и подбивал мать заставить дочь опять уйти в монастырь и не позорить его семьи.
Может, и сладилось бы у старосты, кабы не Хотен. Ещё когда промывала ему кровавую рану на месте выбитого стрелой глаза, полюбилась Меланья молодому купцу, и, едва оправившись от болезни, зачастил он на порог старостовой избы.
Быстро смекнул Угоряй, откуда ветер дует. Купца велел привечать, Меланью начал сызнова наряжать и нарочно старался оставить их с Хотеном наедине.
Всё чаще заводил Хотен разговоры о будущем.
- Вот схожу в Византию, а после и сватов зашлю, - говаривал он Никите, сидя с ним за чарой мёда. - Сперва-то мне путь лежит в Ганзею, а оттудова через Краков и Владимир-Волынский вниз по Днестру в Русское море и до Царьграда. Ворочусь я оттуда богатым человеком, дорогих привезу подарков Меланье Угоряевне.
Никиши Тудорыча, боярина Зеремея и старого Константина Серославича. Никому не хотелось умереть, как они.
Все боялись, что, раз почуяв кровь, Роман больше не остановится. Но князь, казнив зачинщиков, успокоился и занялся другими делами.
Перво-наперво, конечно, были половцы. Не мешкая, Роман собрал дружину и ополчение и двинулся к Камен-цу-Подольскому, который уж целый месяц осаждал хан Котян. Отрезав кочевников от дороги в степь, Роман налетел на них, как коршун на стаю цыплят. Бил и рубил, не щадя никого. Волочили дружинники и ополченцы в полон половецких лихих конников, похватали баб и ребятишек, согнали в табун коней, гуртами считали скотину. Сам хан Котян едва утёк с тысячей верных воинов, а весь его гарем достался победителям.
Богатую добычу пригнал Роман к стенам Галича. Радовались галичане, видя идущих на привязи, как телят, половецких нукеров[63]. На поварнях готовили большие пиры, князь обещал выставить для ополченцев несколько бочек мёда. А пока пировали да похмелялись, подоспела и другая радость - прослышав о том, что появился у Галича князь, и не кто-нибудь, а поддержанный Польшей Роман волынский, отозвал с перевалов свои войска венгерский король Имре.
Всех пленных половцев повелел Роман собрать и отправить в Понизье, сажать на землю по берегам Прута, Серета и Днестра, дабы орали они пашню, строили дома, пасли скот, занимались ремёслами и увеличивали богатство Червонной Руси.
А по осени, едва засверкало с небес тёплое неяркое солнышко бабьего лета, приехала в Галич Романова княгиня Анна.
Весь город высыпал встречать княгиню. Катился по дороге нарядный возок, молодая женщина озиралась по сторонам. Она никогда прежде не уезжала с Волыни. Глаза её горели, на губах играла улыбка.
Роман встречал княгинин поезд за воротами. Обочь дороги выстроилась его дружина, теснились бояре и думцы. Сам князь выехал вперёд, поравнялся с возком, и Анна, откинув полсть, вышла ему навстречу. Андрей, оставленный Романом охранять княгиню, возвышался над нею, зорко поглядывая по сторонам.
- Аннушка! - Роман осадил коня, спешился и обнял молодую женщину. Потом отстранился, провёл ладонью по её выпуклому животу.
- Он уж толкается, - похвалилась Анна.
- Не растрясло тебя дорогой? Что-то бледна ты!
- Нет, - с тихим смехом ответила Анна. - Просто Андрей меня за порог терема не пускал, всё боялся, как бы не стряслось чего. Почитай пол-лета взаперти просидела.
Роман обернулся на Андрея. Тот мигом спешился, опустился на колени, ожидая выволочки.
- Не ругай его, - Анна дотронулась до руки князя. - Он меня так в дороге охранял!
- Встань, - приказал Роман Андрею. - Да ступай, проводи княгиню в терем!
Тот мигом вскочил и бросился к своему коню.
Анна уселась в возок, и поезд покатил по улицам города. Роман и Андрей скакали с боков, оберегая княгиню от дурного глаза - женщина носила княжьего сына. И мало ли найдётся недобрых глаз, желающих ей зла!
Когда возок въехал в распахнутые ворота княжеского дворца и Анна вышла у крыльца, бояре кланялись ей, опускались на колени, угодливо улыбались. Но за льстивыми улыбками многих скрывалось недоверие, и, провожая жену в палаты, Роман подумал, что не худо бы покрепче прижать хвосты думцам.
3
Старый боярин Вышата успел подсуетиться и увезти в вотчину свою семью - дочь Смеяну и её мужа Николая Васильевича с маленьким сыном. Здесь, в терему, был боярин как у Христа за пазухой. Крепкие заборы не вдруг возьмёшь, а рядом дорога - собирай вещи и езжай дальше, в Понизье, на Прут, к Кормиличичам и Арбузовичам. Но Вышата, хоть и взлетел высоко, никогда ни в чьих подручных не ходил. Разве что с Борисом Семёнычем был дружен - когда тот был жив.
Сейчас, кажись, обошлось. Уединившись в вотчине, зажил Вышата тихо-мирно, ожидая перемен. Дочь и зять занимались хозяйством, а он попивал меды, спал, читал Псалтирь и покрикивал на холопов, от скуки пристрастившись ходить к пряхам в клеть и исподтишка любоваться молодыми девками.
Жизнь налаживалась. От Владимира Ярославича получил он две деревеньки и лесок, дочь пристроил замуж. Отец Николая, Василий Гаврилович, был думцем, коего, увы, не обошла карающая десница князя Романа. Брошен был боярин в поруб, и хотя не казнён, но и на свободу не отпущен и так тихо и помер там. Однако их самих пока не тронули, и в этом Вышата видел для себя надежду - знать, скоро повернётся судьба к боярскому роду другим боком.
И - как в воду глядел. По осени, когда уж миновало бабье лето, прискакал на подворье княжеский гонец. Застучал рукоятью плети в ворота, требуя призвать боярина.
Николай был в отъезде, навещал мельницу и дальнюю деревеньку, дома были только сам Вышата и Смеяна. С перепугу боярин забыл, кто он и где, и принимал гонца чуть ли не в исподнем - ноги сунуты в стоптанные чёботы, на одном плече болтается шубейка, жидкие седые волосы и борода взлохмачены.
Гонец, крепкий мужик, широким шагом прошёл по палате, поклонился боярину.
- Здрав будь, боярин Вышата, - сказал он. - Послал меня к тебе со словом князь Роман Мстиславич.
- Ась? - дёрнулся Вышата. - Чего за слово?
- Велел передать тебе князь Роман, чтобы ты не мешкая со всем двором твоим ворочался в Галич, потому как был ты думцем и новому князю советы твои мудрые зело надобны. И ещё велел передать тебе князь Роман, чтобы ты не таился, а приезжал ему служить сам и с родом своим.
- Ась? - перепугался Вышата, изо всей речи поняв только слово «не таился».
- Зовёт тебя князь служить ему в думе, как прежде служил ты Владимиру Ярославичу, - терпеливо повторил гонец.
- Это чего же? - совсем оторопел Вышата. - Казнить не будут?
Гонец не выдержал - рассмеялся:
- На казнь бы за тобой приехали и привезли незваного. Но ежели не ворог ты князю, то ворочайся сам и с домочадцами своими. Князь своих людей не трогает! - И добавил, направляясь к двери: - Велено на Покров быть в Галиче!
63
Нукеры - дружинники на службе знати в XI-XIII вв. в Монголии.