Страница 97 из 109
Бессон, державшийся всё время рядом, успел вовремя. Второй удар Тудоровой булавы выбил берладника из седла, но дал его князю время собраться с силами. И он поднырнул под опускающуюся руку, рубя сплеча, куда достанет.
Прочная, ещё дедовская, кольчуга выдержала удар, но старого воеводу шатнуло в седле. Удар пропал зря, а Иван уже снова заносил меч. С ужасом Тудор понял, что не успеет защититься. Он вскинул-таки булаву, но меч скользнул по руке, разрубая её до кости - и галичанин покачнулся, падая в седле. Отроки еле успели подхватить боярина.
Путь был свободен. Не оглядываясь, рядом ли спасший ему жизнь Бессон, Иван крикнул, зовя за собой уцелевших, и стал прорываться прочь.
О поражении Изяслав узнал от половцев. Много их утонуло при переправе через Десну, другие попали в плен, третьи рассеялись небольшими отрядами и до ставки князя добрались единицы. Из разрозненных криков, но ещё более из самого зрелища бегства поняв, что всё кончено, Давидич приказал отступать. С остатками дружины - половину всё-таки пришлось послать с Тихоном в сечу, - он помчался прочь и со страха забился в ближний лесок, где просидел до ночи.
Уже стемнело, когда его нашёл Иван Берладник. Он косо держался в седле - болел отбитый Тудором Елчичем бок, - но самостоятельно спешился и поклонился Изяславу Давидичу:
- Разбили нас…
- Ведаю, - одними губами отозвался тот. - Чего теперь думаешь делать? Половцы нас бросили…
- Уходить надо. Ворочаться в Вырь. Княгиня Елена Васильевна там…
Князья взглянули друг другу в глаза…
- О Елене и думать забудь, - тихо молвил Изяслав Давидич и добавил громче: - По коням! В Вырь!
К Вырю пробирались тайными тропами - слишком мало их было, а вокруг лежали земли врагов. Одни путивльцы, не говоря уже о рати Новгород-Северского, могли довершить разгром. Поэтому таились, высылали во все стороны дозоры, нарочно обходили большие сёла и вышли к Вырю, когда под стенами города уже хозяйничали дорогобужцы.
Не было терпения у Владимира Андреевича. Он, внук Мономаха, вынужден жить в милости у великих князей, кормиться с малого Дорогобужа и с того, что даст ему война, в то время как у всеми гонимого изгоя своя волость. Более того - летом этот городец не покорился ему. Владимир жаждал овладеть Вырем. Не отдохнув после победы, он скорым ходом отправился вверх по течению Десны и поспел под городские стены на два дня раньше Изяслава и Ивана. Подъезжая берегом реки, издалека увидели они столбы дыма, а затаившись в леске, с опушки наблюдали, как идут на приступ Выря чужие дружины. Только-только отстроенный посад был почти весь порушен - остальное доедал огонь. Пламя лизало и городские стены, да прошедшие дожди пропитали дерево водой, и сырые брёвна горели плохо.
- Мой Вырь, - тихо ахнул Иван.
- Елена, - эхом отозвался Изяслав Давидич. - И казна… И добро…
- Елена,- повторил Иван.
Оба замерли, каждый по-своему переживая. «Казна - Елена… Елена - казна», - неотвязно билось в мозгу бывшего великого князя. Теряя добро, серебро, золото и меха, терял старый князь последние шансы когда-то где-либо найти соратников, ибо всем надо платить за воинскую службу. Потеряв княгиню, терял ещё большее, ибо, если не хочет прослыть выродком, должен будет выкупить взятую вместе с Вырем жену. А где взять выкуп? Терялся старый князь, не мог решить, как поступить.
Для Ивана всё было решено, едва взглянул он на город. Ни Выря, ни - как внезапно понял - Елены Васильевны потерять он не мог. И, едва услышал рядом горестное восклицание, стремительно обернулся на Изяслава Давидича.
- Что ж это деется! - шёпотом причитал тот. - Повсюду враги! Совсем меня осиротили! Что же делать?
- Пробиваться, - коротко ответил Иван. - За городскими стенами отсидимся.
- Как? Видал, какая рать согнана?
- Я пробьюсь, - упрямо сдвинул брови Иван. Они опять сцепились взглядами. Изяславу очень не хотелось пускать Берладника в бой. Ежели постигнет его удача, он затворится во граде с Еленой. А ежели будет разбит, Изяслав потеряет не только богатство, не только жену, не только уважение - он потеряет и последнюю ратную силу, что ещё оставалась у него.
- Я пробьюсь, - повторил Иван, и Изяслав Давидич с горечью понял, что молодой изгой скорее сложит здесь голову, чем переменит решение.
- Иди, - молвил он. - Я сзади тебе помогу. А коли постигнет тебя неудача - отходи… к Зарытою хотя бы.
Зарытый был небольшой крепостью недалеко отсюда, приграничной, служащей больше для того, чтобы сдерживать орды степняков, когда те идут на Путивль и Рыльск.
Иван кивнул и ударил коня под бока, вырываясь вперёд.
- За мной, други! - зычно гаркнул он, вздымая из ножен меч. - Берлад! Берлад!
- Берлад! - отозвалось несколько сотен глоток.
Они набросились на дорогобужцев Владимира Андреевича сбоку, ударили, отрезая от городских стен, схлестнулись в отчаянной сече, мстя за отступление от Чернигова, за разгром, за бегство через леса и болота, за сидение в вятичских лесах, за своё изгойство, за то, что сейчас им не дают вернуться домой.
Сперва дорогобужцы опешили - не ждали столь внезапного и бешеного натиска. Потому берладникам сопутствовала удача. Владимир Андреевич опомнился поздно - когда уже часть посада была очищена от его ратников и битва пошла среди горелых останков изоб и клетей. Он сам бросился в бой, увлекая за собой остальных и уже почти оттеснил берладников от ворот, но тут одновременно вмешались две силы.
Увидев, что к ним прорывается подмога, выревцы растворили ворота, выпуская своё ополчение, которое, хоть и было в большинстве своём пешим, всё же привыкло в стычках с половцами держать в руках оружие и с маху ударило во фланг дорогобужской коннице, остановив правое крыло Владимировых полков. И сразу после этого из-за леса показалась ещё одна рать. Если ударят и они, это могло означать разгром, ибо трудно было издалека оценить, сколько там мечей и копий.
И Владимир Андреевич дрогнул. Несмотря на то что был Мономашичем, он слишком молод, привык, чтобы в бою началовал другой, и поспешил сгоряча отдать приказ отходить. Дорогобужцы ослабили натиск, отступили от стен - и конница Берладника, смешавшись с городским ополчением, прорвалась к воротам.
- Князь! Князь! Слава князю Ивану! - орали так, что было слышно даже осаждающим. Город ликовал. Даже воины на стенах махали руками и потрясали копьями и мечами. Это была удача. Воинское счастье, ибо рядом с князем всегда сражаться сподручнее.
- Князь Иван? - обернулся Владимир к своему боярину Гавриле Васильевичу. - Какой князь Иван?
- Берладник, - ответил тот.
- Берладник? Изгой Берладник? А разве у него есть удел? - не поверил Владимир.
- Выходит, есть…
Владимир Андреевич помрачнел. Если тут объявился Берладник, то жди Изяслава Давидича. Потерявший всё бывший великий князь может стереть его в порошок - загнанная в угол лисица справится с медведем. Тем более покоя не давала та дружина, что стояла в леске… Значит, придётся отходить, пока не зажали с двух сторон.
Дорогобужский князь напрасно волновался - Изяслав Давидич и не собирался вступать в бой. Он выдвинул свою дружину единственно для того, чтобы под шумок кратчайшим путём добраться до Зарытоя и затвориться за его стенами.
…Иван не думал сейчас ни о чём. Окружённый толпами ликующих горожан, во главе своей рати он ехал по городу. Осада спадёт не через час, ещё день-два враги проторчат под стенами, проверяя горожан на крепость, но с князем выревцы были готовы сидеть в осаде до зимы. Они были счастливы, и Иван был счастлив вместе с ними. Он почти любил этот город.
И когда он въехал на княжий двор и с крыльца навстречу с отчаянным криком кинулась Елена - в простом платье, сбившемся уборе, заплаканная и счастливая, он подхватил её на лету, усадил перед собой на коня и, обняв, жадно поцеловал в губы.