Страница 83 из 109
- Лишил стола не просто так, а потому, что изменники его обманом хотели в Галич посадить! - не сдавался Избигнев. - Он смуту в Галиче посеял, против князя народ поднялся…
- Как и всюду на Руси, - подхватил Изяслав Давидич. - И меня кияне призывали - в первый раз после смерти Изяслава Мстиславича, а Юрий Долгорукий меня согнал. Мы, князья, все тако живём - пока нас народ терпит. Одно дело, когда вотчина наследственная, как Смоленск. А совсем другое - когда народ сам волен решать, кто ими будет править. Князь Иван по воле народной пошёл, а Владимирко Галицкий с тем спорил. Вона, Великий Новгород князей меняет - так что ж, того князя, что на новгородском столе прежнего сменил, всякий раз судить? Так давайте призовём на суд и Мстислава Юрьевича! И меня заодно, и Ростислава Смоленского - за то, что на Киев ходили и в нём сидеть желали…
- Так то Киев, - попробовал вступиться за своего князя Жидислав Васильевич Смоленский. - Мать городов русских…
- А там Галич, - отмахнулся Изяслав. - Вот коли ударит народ в вечевое било, изгонит меня, како уже бывало с потомством Изяслава Мстиславича, так и я не усижу, ежели супротив люд пойду.
Это был удар, и Жирослав Васильевич Волынский да Онофрий Луцкий насупились. Ну что поделаешь - ведь всё так и было. И во Владимире-Волынском не просто так удержался Мстислав Изяславич - сам народ решил, что именно он, а не Владимир Мачешич или тем более Владимир Андреевич будет их князем. А тут, выходит, такое же дело.
…Нет нужды думать, что все князья заботились только о своей выгоде. Владимир Мономах был не один такой, что болел душой за смердов. Многие его потомки понимали, что без мужиков они не устоят. Ибо кто рубит города, кто сеет хлеб, кто составляет ополчение, наконец? Смерды! Простые горожане! Не удерживались на столах те князья, до кого не долетал крик людских толп. Потому и затихали один за другим послы.
Не сдавались двое - сам Избигнев Ивачевич и посол смоленский Жидислав Васильевич.
- Верно ты, княже, глаголешь, - заговорил боярин Жидислав. - Князей народ призывает. Ныне призвали тебя. А подумал ли ты, что также тебя и согнать со стола могут?
Остальные бояре оборотились на смоленского посла. Изяслав нахмурился:
- Уж не хочет ли князь твой на меня войной пойти за Берладника? Да где такое видано, чтобы из-за такой малости братья мир нарушали? Сказано не нами: «Худой мир лучше доброй ссоры». Так неужто будем ссориться?
- Так ведь Берладник войну завёл! Галицию воюет!
- Он за вотчину свою борется! Одолеет брата Ярослава - сядет на своём столе, а коли не одолеет…
- Тогда и судить его! - крикнул Избигнев Ивачевич.
- Когда его судить, только мне решать! - Изяслав тоже повысил голос. - Иль напомнить мне братьям-князьям, какого Берладник рода? Иль забыли они, как шестьдесят лет назад князя из рода его, Василька Теребовльского, по наговору ослепили? Великий князь Святополк Изяславич выдал его на расправу Давыду Игоревичу. Все князья тогда поднялись, вся Русь и отец ваш, Мономах Владимир, первым осудил это злодеяние. Мой отец, Давид Святославич, с ним заодно стоял. Так неужто хотите вы, чтобы я стал вторым Святополком, чтобы слугу своего верного на гибель выдал? Берладника уж предавали единожды - в позапрошлом годе Юрий Долгорукий едва не отправил его на казнь в Галич, роту нарушив. Я же крестным целованием дорожу и от слова своего не отступлюсь!
Отповедь великого князя смутила уже всех бояр. И лишь Избигнев Ивачевич продолжал упорствовать:
- Княже, Иванка Берладник - ворог нашей земли… Покоя на Руси не будет, пока он будет жив!
- Покоя Ярославу Галицкому, хочешь ты сказать? Вот пущай он сам с ним и управляется. Ибо когда Юрий Долгорукий искал волостей своим сынам и сыновцам, чужие не вмешивались. Когда он зорил Волынь и Луцк, желая посадить Владимира Мачешича во Владимире, Чернигов в стороне стоял. И ныне я, как великий князь, приговариваю: Берладник - мой слуга и я своего верного вам не выдам, покуда жив!
- Но ведь ты великий князь! - уже более в отчаянии, чем в праведном негодовании возопил Избигнев Ивачевич. - Тебе надлежит следить за миром на Руси. А Берладник…
- А Берладнику я сам пойду и волости добуду, ежели такое дело!
Это уже было прямое объявление войны, и послы поспешили удалиться, чтобы донести эти вести до своих князей.
Изяслав тяжело перевёл дух. Но впереди его ждали послы ляшские и венгерские. С ними, он предчувствовал, говорить будет труднее.
Ни с чем воротился Избигнев Ивачевич в Галич. Бледнел и исходил потом, переступая порог думной палаты. Ярослав Владимиркович только с виду хилый да бледный, словно растение, выросшее в тени, - разум у него дай Бог всякому, словно не одна, а сразу восемь мыслей рождаются в его голове. Вот сидит на золотом столе, длинными тонкими пальцами в подлокотники вцепился, вытаращил немигающие глаза, смотрит, кажется, прямо в душу… И на вид вроде спокоен, а внутри буря бушует. И не ведаешь, чего лучше - под эту бурю попасть или под спокойный немигающий взгляд.
К облегчению боярина, Ярослав Галицкий спокойно выслушал весть о том, что посольство вернулось ни с чем. Спросил только:
- А что прочие князья? Неужто никто не отозвался?
- Отзывались, княже. Все своих мужей прислали, все грамоты отправили. А как я уезжал, так и ляшские послы прибыли…
- И неужто всем отказал князь Изяслав?
- Всем, княже. Ни с чем и уехали.
- Быть того не может! Неужели встал один против всех? И ради кого? Ради Берладника? Изгоя? Виданное ли дело?
Избигнев только развёл руками - мол, так всё и было.
- И ведь никто он ему! Ни кум, ни сват, ни брат, ни сын!
- Князь Изяслав сказал - крест он ему, мол, целовал и крестного целования нарушать не желает.
Ярослав задохнулся. Его отец всю жизнь играл клятвами так и эдак. Став князем, Ярослав применил недюжинный ум, чтобы примирить меж собой отцовых недоброхотов. За умение думать сразу за двоих-троих, за навык предугадывать, что и как ему скажут, и прозван он был Осмомыслом. В первый раз не удалась хитрая задумка. Мнилось - перед лицом всех остальных князей дрогнет Изяслав, зная, что нет у него сынов и непрочен под ним стол. Ради спокойствия и власти откажется от Берладника - ан нет. И сам на месте усидел, и изгоя не выдал.
- Поди. Думу думать буду.
Боярин Избигнев не смог скрыть улыбки, выходя из палат, и его нечаянная радость не ускользнула от Ярослава. Чему радовался боярин? Не тому ли, что остался Иванка на свободе? Небось поспешит донести эту весть до своих дружков… Наверняка ведь остались в Галиче Ивановы доброхоты. Теперь, когда стало ясно, что за ним стоит великий князь, как они поведут себя? За него, Ярослава, никто не вступится - не ответил же на его грамоты Андрей Юрьич! Да и Глеб Юрьич, женатый на дочери Изяслава, тоже отстранился от дел. А прочие союзники после такого посольства десять раз подумают прежде, чем помочь вторично. Выходит, он остался один? Один, в окружении врагов?
Ну да ничего! Он им ещё покажет! Пусть хоть десять великих князей встанет на сторону Берладника - в Галиче ему не на кого будет опереться!
Чёрные тучи сгустились над галицким боярством. Кого изгнали из думы, кого перестали звать на пиры, а кого упредили, чтоб ехал в свою вотчину и носа оттуда не казал, если хочет жить. Первым пострадал Степан Хотянич - вспомнив, что был он когда-то в числе Ивановых ратников, боярина бросили в поруб, а земли его отобрали. Старый Хотян от горя слег и в одночасье помер, а молодая жена Степанова, дочь могущественного Юрия Молибоговича, оказалась почти без приюта.
Молибожичи - род старинный и уважаемый. Почти половина всех бояр Галича связана с ними родством. Боярство издавна крепко двумя корнями - родством и землёй. И после того, как пострадал ещё один их родич, Зеремей, братья Молибожичи поняли, что больше сидеть сложа руки не могут.