Страница 74 из 109
- Садись, урус, - сказал хан. - Ешь с нами. Пей с нами. Говори с нами.
- Благодарствую, хан, - по-половецки ответил Иван. - После дальней дороги что может быть милее сердцу путника, чем радушный приём. И конь без травы не может, а человек - не конь, ему больше надо.
- Язык наш знаешь? - из-под прищуренного от шрама века стрельнул взгляд.
- Мать из ваших была, мать научила…
- Какого рода была мать?
- Из Бурчевичей, - больше наугад, чем вспомнив, ответил Иван.
- Ай-ай! - хан зацокал языком, вслед за ним зацокали остальные. - Бурчевичей нет! Далеко Бурчевичи. Мало-мало их осталось. Совсем почти нет!
- Знаю, - кивнул Иван, протягивая руку к пиале, которую подала рабыня. - Потому к тебе приехал. Ты силён и смел. У тебя много воинов. Вся степь подчиняется тебе! Не объехать твои стада и за десять дней.
Грубая лесть всегда милее сердцу человека, когда её не ждёшь. Хан довольно закивал:
- Да, я силён. Моя мать из рода Шаруканидов! Мой отец ходил на Киев. Мой дед и прадед жгли города урусов… Зачем урус пришёл ко мне?
- Я пришёл звать великого хана на войну, - честно ответил Иван.
- Вай! Якши! - хан оглядел собравшихся. - Война - якши! Хорошо - война. Все урусы воюют.
- Но кипчаки воюют лучше, - польстил Иван. - Потому пришёл я к тебе, великий хан, за подмогой.
- Разве на Русской земле не осталось воинов? - хан насторожился.
Иван вовремя ощутил подвох. Скажешь - да, решат, что ослабела Русь, и кинут клич. Пойдут половецкие орды по земле, сея смерть и разрушение. А в памяти прочно сидели обезлюдевшие окрестности Выря… Скажешь - нет, удивятся, почему тогда прибегает он к силе иноземной.
- Много на Русской земле воинов, - кивнул Иван, - только у меня их нет. Выгнал меня мой родной брат с земли, лишил удела и силы. Есть у него друзья среди русских князей - у меня таких друзей нет. Ему князья дадут войско - мне не дадут. А я хочу вернуть себе то, что утрачено. Со мной же только те ратники, что пришли сюда. Вели их накормить, светлый хан!
- Ай, ай! Урус Иван! Зачем торопишься? - хан опять набрал плова рукой. - Кормят только гостя. А ты пока не гость. Пока не решил я, кто ты!
- Разве в степи не чтут закона гостеприимства?
- А разве не слышал ты от матери своей кипчакской пословицы: «Больно моим глазам, когда вижу я вдали чужие шатры»? - вопросом ответил хан. - Здесь моё слово - закон!
Иван уже ждал, что вот-вот хан хлопнет в ладоши и ворвутся нукеры, скрутят ему руки за спиной, сорвут дорогую одежду, отнимут оружие… Но в этот миг его провожатый наклонился к хану и что-то шепнул ему на ухо.
- Брат мой хан Отрок, - качнулся туда-сюда хан, устраиваясь поудобнее, - сказал, что ты привёз дары?
- Привёз, великий хан, - кивнул Иван.
Меха, ткани и ларец с дорогими украшениями внесли в шатёр. Мехов было много - нарочно посылал за ними в Вырь. Иван опустошил все кладовые, что не мог достать в Выри, то купил в Киеве или выпросил у Изяслава Давидича из казны.
Хан долго придирчиво осматривал подношение. Его заинтересовали меха и украшения, а также кольчуга киевской работы. На ткани он даже не взглянул, но когда дары унесли, поднял на Ивана заметно подобревший взор.
- Это лишь малая часть того, чем готов я расплатиться с тобой, великий хан, - ответил Иван. - Каждый твой нукер получит столько же, а ты сам и твой брат - впятеро больше.
- Зовёшь нас на Киев?
- Нет. На Галич.
Хан хлопнул в ладоши, зовя слуг:
- Несите мяса и вина. Да жгите костры - гостей кормить будем… А ты садись ближе, урус Иван. Ешь, пей. Разговор долгим будет!
Однако в тот день хан Сартак не сказал ни «да», ни «нет». Пир затянулся до глубокой ночи, наутро Ивана опять призвали в ханский шатёр, где потребовали даров - теперь уже для Отрока. Пришлось опять дарить - благо, запас мехов и украшений имелся. На третий день зашёл разговор о том, звать ли других ханов - к каждому надо было послать гонца с дарами и ждать ответа: понравятся ли дары, согласятся ли ханы прийти. Сартак отговаривался тем, что Галич далеко, туда половцы ходят редко, дорог не знают, а порубежье стерегут берладники, которые в прошлом часто бивали и самого Сартака, и Отрока, и кочующего рядом хана Бегича. Значит, надо было хорошо всё обдумать, созвать совет ханов, а до тех пор урусы должны жить гостями и делать бесконечные подарки.
Берладники по-разному воспринимали задержку. В Бессоне проснулась купеческая жилка, и он ворчал над каждым соболем и каждой серебряной цепочкой:
- Вот утробы ненасытные! И куда им столько? Кажется, всю орду уже в меха закутали, а им всё мало! И хоть бы кувшин ихнего кумыса в подарок прислали, нехристи!
- Скоро последнюю рубаху велят отдать, - поддерживал его Михаила.
- Без ихних сабель нам не выстоять, - говорили старые Звенигородцы.
Мошка ворчал:
- Не выстоять? Накося, выкуси! Да ежели повсему Берладу кинуть клич - столько бравых молодцев поднимется! Да мы степь по травинке разнесём, не то, что Галич.
Иван редко бывал среди своих - его, что ни день, звали на пир к ханам. Но если случалось слышать такие речи, то встревал:
- Галичан надо брать не умением, а числом. Если они сядут в городе, мы их оттуда не выкурим. Будем стоять до зимы, а к тому времени Ярослав успеет помощи допроситься. Половцы наскоком быстры - они налетят так, что галичане не успеют затвориться. Да и у княжеской дружины Ярослава не в пример нам и брони лучше, и оружие новее, и кони ячменём кормлены, а наши круглый год на траве да соломе.
Берладники озирали себя, почёсывая затылки, и нехотя признавали:
- Да, от поганых мы не шибко разнимся… Когда хоть настанут добрые деньки?
Дни шли за днями. Лето перевалило за вторую половину. В такую пору половцы начинают посматривать на север - на Руси собирают урожаи, так что можно разжиться добром. А кони успели отъесться за лето и набрать силу. Самое время собираться в поход.
В один из дней для засидевшихся русичей устроили охоту. Сам хан Сатрак, его младший брат Отрок и двое малолетних сыновей - одному двенадцать, другому четырнадцать лет - в окружении нойонов, нукеров и приближенных пышной кавалькадой выехали в степь. Берладники старались нарядиться, кто как мог, и пестротой одеяний почти сравнялись с половцами. Многие тайно надели под яркие рубахи и свиты кольчуги - чем черт не шутит?
Вскоре подняли небольшую стаю толстых пёстрых дроф. Крупные птицы, взмахивая крыльями, разбегались и спешили взлететь. Их били на лету стрелами. Особой ловкостью было поймать взлетающую дрофу арканом. Заглядевшись на то, как ловко метают половцы арканы, Иван тоже сгоряча схватил волосяную верёвку и, погнавшись за крупным самцом, кинул петлю…
Аркан скользнул по распахнутым крыльям, упал в траву и зацепился там за конский череп. Этот череп и выдернул Иван.
Звонкий смех раздался рядом:
- Ой, урус-урус! А говорил - мать твоя половчанка! Дай!
Молодой безусый всадник, из-под войлочной шапки которого на грудь спускались две чёрные косы, а на щеках играли весёлые ямочки, требовательно протянул руку. Иван послушно отдал аркан. Девушка ловкими движениями смотала его, гикнула, поднимая свою кобылу в галоп, и ринулась на удравшую дрофу. Та успела сесть на землю, а взлететь ей было не суждено - волосяная петля охватила шею.
- Ловка ты, - похвалил Иван. - От тебя никто не уйдёт!
- И ты? - половчанка стрельнула глазами.
- А я не дрофа, чтоб на меня охотились!
- Ой ли?
Девушка снова принялась раскручивать петлю, и Иван, вовремя сообразив, чем это грозит, поспешил пригнуть голову, спасаясь. Аркан упал ему на плечи - князь не успевал сбросить его, но схватился за верёвку, натягивая и не давая половчанке затянуть петлю.