Страница 63 из 109
- Но из Киева верного слугу твоего отдаёшь врагам на растерзание!
- О ком ты?
- Служил тебе Иван Ростиславов сын, прозываемый Берладником?
- Служил, - кивнул Юрий, начиная понимать, куда клонит игумен.
- Служил он тебе много лет, служил верно и крамолы не ковал. Довольствовался тем, что получал от щедрот твоих. По рождению он князь, хоть и изгой и в родстве с Галицким князем, за коим дочь твоя. А значит, и тебе родственник. Ты же родню свою дальнюю не пощадил и верного слугу своего, который тебе крест целовал, в цепи заковал и не просто в нужде держишь, а на смерть отдаёшь! Как можно такое вершить? Ведь ты - отец всем! За всех в ответе! И сей грех клятвопреступления, коли выдашь князя Ивана, ляжет на тебя тяжким бременем!
Юрий молча, пригнув голову и сопя, как бык, слушал.
- Дивно мне слышать от тебя, отче, слова сии, - только и вымолвил он.
- И мне дивно, ибо боюсь за душу твою, княже. Ибо ежели перед смертью взмолится князь Иван о тебе, то мольба невинно убиенного достигнет престола Всевышнего, и не скроешься ты от возмездия. О тебе пекусь, княже. Не даю тебе греха совершить, за который не токмо тебе, но как бы и детям, и внукам твоим расплачиваться не пришлось.
У Юрия было шестеро сыновей, подрастали и внуки - трое Андреевичей да двое Ростиславичей. Дочь Ольга в замужестве уже родила Ярославу Галицкому сына… Тому самому Ярославу…
- Добро, - молвил Юрий. - Ступай, отче. То моё дело, мне за него и ответ держать!
Теряясь в догадках, терзаясь, что уступил совести и вступился за узника вопреки велению разума, покинул княжий двор игумен. И не знал он, что явившийся позже Константин Серославич - боярин хотел знать, когда галичанам можно будет уехать, увозя пленника, - получил отказ: князь Юрий покамест не готов выдать Берладника и просит повременить.
Священник, что подавал Ивану в кувшине воду, впрямь был родом не из Киева. Приехал он этим летом вместе с новым митрополитом Константином. Едва вступил в Киев Юрий Долгорукий, ставленный Изяславом Климент Смолятич покинул митрополичьи палаты и удалился на Волынь к старшему сыну Изяславову, Мстиславу. Юрия обрадовал сей отъезд - жене-гречанке тоже было тягостно, что на митрополичьем столе сидит русич, когда от веку повелось, что Византия - мать православной веры. Ещё из Суздаля писала она отцу, чтобы император прислал на Русь митрополита-грека. И вот мечта сбылась.
Константин Первый был полон решимости искоренить ереси, которые пошли от русского самовольства. О Руси у него были свои представления - дикая, мол, страна. В городах стоят храмы, а в деревнях по-прежнему молятся деревянным идолам и истинного бога не почитают. Да и сами русские зело буйны, подвержены многим порокам - достаточно вспомнить, как порой ведут себя гребцы на судах, пристающих в Константинополе. А поп-расстрига Иван с его ересью об «Ивановом царстве»! Да и сами послы и купцы позволяют себе разговаривать с императором Византии непочтительно. Из истории Константин знал, что ещё недавно был при дворе целый корпус из славян, но те подняли восстание, едва узнали, что князь с Руси, некий Олег (Олег Святославич, коего Всеволод Ярославич, отец Владимира Мономаха, заточил в Византии. - Прим. авт.) заключён под стражу. С тех пор славян убрали - а то ещё и самого императора в запале порешат! С этих русских станется! А теперь ещё и ереси!
Поэтому, только сойдя с корабля, новый митрополит предал анафеме и Климента Смолятича, и все дела его, и заодно тех, кто стоял за него. А после углубился в изучение русской жизни, чтоб знать, какими пороками страдает народ и как глубоко они сидят. С тем часто отправлял в город своих слуг - тех, что лучше других разумеют русскую речь, - пускай смотрят, слушают и обо всём доносят. Заодно завёл знакомство с игуменами всех монастырей в окрестностях Киева и начал писать письма в другие города.
Брат Серафим был одним из тех, кого митрополит посылал в город. Воротился он в явной тревоге, и Константин понял - монах что-то разведал.
- Молви, сын мой, что нынче случилось в Киеве? - спросил он, проведя монаха в келью, где обычно братия докладывала митрополиту обо всём увиденном.
- Зрел я казнь лютую, - вздохнул честный Серафим. - Князь Юрий слугу своего верного, не сказав вины его, держит в порубе, мучая жаждой и голодом. Слуга тот, именем Иван Ростиславов сын, Берладник прозвищем, - Серафим с трудом выговорил непривычное отчество и прозвание узника, - восемь годов служил князю, водил его полки в бой, выполнял все приказы, а ныне терпит нужду ни за что ни про что!
- Ни за что князь карать не будет, - назидательно молвил Константин. - Ибо Князева власть - от Бога. Супротив княжьей власти восставать - что супротив Бога идти. Видать, согрешил сей Иван Рати… Расти… - Он отмахнулся, не выговорив отчества и отпустил брата Серафима.
Но через несколько дней пришёл ответ от игумена Анании, который в числе прочего упоминал о Берладнике. Прочитав внимательно немногие строки, касающиеся пленного, и узнав, что тот княжьего рода и дальний родич Юрия, Константин задумался.
Страна Русь была загадочной. Здесь творилось такое, что не приснится другим странам. И, хотя в истории Византии было много примеров клятвопреступлений, тайных казней, заговоров, арестов и переворотов, митрополит задумался. Он решил посетить Выдубицкий монастырь, где ещё со времён Владимиpa Мономаха и его сына Мстислава Великого велось русское летописание. Там, едва взойдя в терем игумена, приказал подать себе летописи, дабы убедиться, что такого на Руси действительно прежде не бывало. Ибо ежели такое сплошь и рядом, то и восставать бессмысленно.
Игумен Гавриил, сменивший Феодора (сменившего Сильвестра, который при Мстиславе и вёл летописание), показал митрополиту «Повести временных лет». Долго вчитывался в малознакомый славянский язык учёный грек Константин, просил переводить трудные слова.
Игумен Гавриил помогал митрополиту, ибо греческий знал в совершенстве. От него не укрылось не только то, что искал Константин, но и причина его изысков. В душе игумен ужаснулся и решил сам действовать, чтобы не допустить сего злодеяния - ибо одно дело, когда совершается сия казнь между своими, и совсем другое - когда об этом становится известно иноземцам. Не теряя времени, игумен Гавриил, будучи исповедником князя Юрия, решил навестить своего духовного сына и наставить его на путь истинный. А самому Берладнику надо послать священника - дабы исповедался тот в грехах, ежели такие за ним водятся.
На другой же день подосланный игуменом отец Иоанн беседовал с князем Юрием. Привиделся Долгорукому дурной сон - будто стоит он на городской стене и видит, как с верховьев Днепра встаёт великая стена воды. И подымается эта вода надо всем Киевом и падает на него, и рушит город. Охота Юрию бежать, а сил нету - только стой и гляди, как катится навстречу смертоносный вал ледяной воды… Очнулся он в тот миг, когда волна готова была накрыть его с головой.
Не в обычае святых отцов заниматься суевериями - разгадывать сны, но тут всё одно к одному легло. Выслушал князя святой отец и покачал головой:
- Сие есть знамение, кое посылает тебе Господь. Воспомни, что за грехи Господь послал человекам потоп. Одного лишь праведного Ноя с семьёй уберёг в ковчеге. Тако же и здесь. Волна сия - тебе упреждение: коли имеешь какой грех, то лучше отвороти от него лик свой. А иначе сбудется сие знамение. Прогневишь Бога дурным делом!
Юрий понял - священник ни словом не обмолвился об Иване Берладнике, но про грехи завёл речи неспроста. Князь отпустил исповедника и задумался.
Оказалось, что сон в руку, когда после обеденной трапезы в княжеский терем приехал игумен Гавриил.
Невысокий, кругленький, с округлой же лысиной и такой же круглой, словно стриженой, бородой, он не вошёл, а вкатился в палаты и, наскоро благословив князя, изрёк высоким, чуть надтреснутым голосом: