Страница 47 из 135
Женщины вопрошающе глянули на вошедшего. Он, скрипнув половицами, сел на край сундука, потирая лоб.
- Москва взята! На великокняжеском столе - Юрий Дмитриевич. Старший сын его прислал оружничего Фёдора Трябла за тобой, Евфимия Ивановна. Велит везти к себе без промётки. С Фёдором - дюжина человек. Не пожелаешь - применят силу. Вот, соображаю: как быть?
- Ахти мне!.. Охти мне! - поднялась Платонида, не дивясь на сей раз, а вопльствуя.
Калиса тоже встала с сундука, разобрала боярышнин одр как бы для опочива.
- Поболей ещё, - обратилась она к Евфимии и попросила всех: - Выйдемте!
Всеволожа разделась, улеглась, собираясь с мыслями. Выздороветь опоздала чуть-чуть, вот досада! Прикинешься больной, а надолго ли? У Васёнышева посольника горсть бойцов, а у Бунко - раз, два и обчёлся. Хитрость силу опутает, да хитрецов нет. Ни Фотиньи с ней, ни Ивана Котова!
- Можно ли? - приотдёрнул дверную занавесь Карион.
- Ох, входи, - разрешила мнимо болящая.
Бунко вошёл не один. С ним - молодой бородач в теплом песцовом зипуне с пятном крови на поле зипунной.
- Не поставь во грех, боярышня, - твёрдо произнёс он. - Хочу убедиться яве: вправду ли пребываешь не в полном здравии?
- Стало быть, ты есть Фёдор Трябло? - тихо вымолвила Евфимия. - Присядь, погляди: довезёшь ли меня такую?
Гость расстегнул зипун, опустился на то место, где до него сидел Карион.
- Не довезу- не надолго переживу, - вздохнул он. - Князь Василий Юрьич зело суров!
- Никак это ты нёс меня в подземелье из башни, когда Олфёр Савёлов погиб? - узнала его Евфимия. - Помнишь мой вид? Вот и рассуди: в измогу ли было мне за столь малое время твёрдо стать на ноги?
- Немедля пошлю в Кострому, - пробурчал Фёдор Трябло. - Пусть везут лечца Левкия. Он решит: долго ли временить.
Сердце боярышни ёкнуло. Такой оборот дела ещё более сокращал срок для измышления выхода. Бунко бровью не повёл. Большим усилием сохранила спокойствие и Евфимия.
- Расскажи, как брали Москву, - попросила она оружничего. - Вижу, ещё не стёрлась кровь на твоей одежде. Ишь, как возмужал за несколько-то седмиц!
- Ещё бы не возмужать! - нахмурился Трябло. - Близость смерти не молодит. Попадись на глаза Нил Нефедьин, кожу бы с живого содрал этими вот руками, - сжал он булыжные кулаки.
- За что? - не понял Бунко.
- Это Нил вывел из-под земли полонённого московского воеводу! - напомнил Фёдор. - Боярин Котов доказал князьям вины Нефедьина. - Оружничий обратил взор к Евфимии. - А тебе князь Василий Юрьич послал со мной таковы слова: «Не слично опасаться меня дочке Ивана Дмитрича. Отец был вельми велик: дщери венчатель, царствию вводник! Не для доиска мне потребна Евфимия Ивановна, а для свадебной каши».
- Однако ж ты не успел поведать, как Москву брали, - перебила боярышня.
- Ох! - омрачился гость. - Бывший великий князь, бежа от нас в Новгород, оставил беречь Москву вызволенника Юрия Патрикеича. А тот - навычный в войских делах старый лис! - выкатил на стены арматы, огненную стрельбу, привезённую из немецкой земли ещё покойным великим князем, сыном Донского. Не один двор в Москве пожгли, пока враз умились делать для армат зелье. Смешают серу, селитру, уголья, вложат в заткнутый ствол - гром и молния! Наши-то пушки - старые большие махины для метания камней в осаждённых. Ну, мы, подступив, сделали примет к стенам из леса и хвороста, подожгли, дабы удалить защитников дымом и огнём. А они, как смоляне против Витовта, развесили сети перед стеною, поймали в них кучами наших ратников, внесли смятение, вылезли, отобрали махины для метания камней.
- Как же вы всё ж таки Москву взяли? - недоумевал Бунко.
- А ломовые пушки на что? - гордо распрямился оружничий. - Бах да бах! Стены и не выдержали. А тут вятчане осерчали. Пошли на приступ чёрными волнами… И не помогли московлянам ни котлы кипящие, ни смола горящая. Так-то вот!
- Накорми героя, Карион, напои, - попросила Всеволожа, делая лёгкое ударение на последнем слове.
- Не мешкая, пошлю за лечцом, - встал Трябло. - А ты, будущая государыня наша, поправляйся вборзе.
Ушли собеседники мужеска пола, тут же явились - женска.
- Что делать, дитятко? - всплёскивала крупными дланями Платонида.
- Нет с нами Полактии! - сожалела Калиса. - Глянула бы на княжеского поддатня, чтобы не шелохнулся!
Вдали, где-то на околице, завязался невнятный шум. Поначалу и внимания не обратили.
- Поищите щель в плотном охранении, сквозь неё утечём, - размечталась боярышня.
- Искали, - буркнула Платонида. - Непроницаемо!
Шум усилился.
Выбил дробь конский топ за окном.
- Пойду вникну, - обеспокоилась хозяйка избы. - Инда разгулялись людишки нашего гостюшки.
Едва она вышла, дикий крик сотряс старенькую оконницу. Черной бранью ответили ему во дворе. Зазвенело железо, будто учали точить мечи.
- Ой, сестрица, поторопись опрянуться, беду чую, - подала Калиса платье боярышни, стала помогать одеваться.
Обе не вдруг заметили, как всё стихло.
- Чтой-то вроде оглохли мы? - вслушивалась Калиса.
Тут из подклета наверх по лестнице занабатили шаги: бум, бум, бум! Девы, выскочив в горницу, столкнулись с бердышником невзрачного вида. Он в изумлении раскрыл рот:
- Ба!.. Лакомство-то какое!
Двинулся было на хрупкую Всеволожу, да богатырство Калисы его смутило. Должно быть, решил: с двумя не управится. Приказал:
- Выходи по одной!
Всеволожа приблизилась, протянула руку за бердышом:
- Дай оружие!
- Не замай! - остервенился воитель.
Получив ногою в живот удар, достойный пани Бонеди, ратник взвыл, согнувшись пополам. Калиса переняла бердыш, стянула кушаком руки за спиной.
- Кто таков? - спросила Евфимия.
- Ортемка Рухл, великокняж человек…
- Лгач! - потеряла терпенье боярышня, принимая Ортёмку за одного из охранышей Фёдора Трябла, перепившихся через меру. - Заруби на носу: един есть великий князь в Суздальской земле - Василий Васильевич!
Тут и случилось чудо. Вошёл младень, узкобородый, горбоносый, глаза запавшие. Расстегнул тёмно-зелёную киндячную шубу на зайцах. Впился взором в Евфимию:
- Евушка?
Придя в себя, боярышня низко склонила голову.
- Будь здрав, государь!
- И ты здрава будь, Евфимия Ивановна!
Вязень, поднявшись с полу, выскользнул за дверь. Следом степенно вышла Калиса.
- Никому входу нет! - выглянул за ней и приказал своим людям князь. Скинул шапку из козлячего пуха, сбросил шубу на широкую лавку, уселся на неё, оставшись в зипуне из белой тафты, и обратился к Евфимии: - Не чаял тебя тут встретить!
- Васёныш меня похитил, - пояснила она, - когда покинула отчий дом, отнятый твоей волей.
- Моей волей? - изумился Василиус.
- После того, как ты батюшку ослепил, - жёстко продолжила Всеволожа.
- Я?.. Ослепил?.. - ещё более изумился Василиус.
- Стало быть, не ты - твой приказ, - отступила Евфимия, сев у противоположной стены.
- Входя, слышал твои последние слова, Евушка, - произнёс Василиус с тихой радостью и продолжил с большой печалью: - Сызнова наступило моё невремя. Казни Бог на ны шлёт: овогда вёдром, овогда пожаром и иными бедами, а овогда ратью, бессмысленною, кровавою… Побежал в Новгород. Оттуда - на Мологу. Затем - к Костроме. Васькин тиун Ватазин не открыл предо мною ворота. И вот - я в этом сельце. Отряд здешний мои люди побили. Главаря посадили в погреб, дабы отрезвел перед смертью.
- С ним был Бунко, когдатошний начальник кремлёвской стражи, - обеспокоилась Евфимия.
- Карион - тоже в погребе, - объявил Василиус - Переветчик ответит за перевет.
- Отпусти его, - попросила боярышня. Бывший великий князь похрустел перстами и заговорил о ином:
- По земле молвка тянется, будто Васька Косой сговорил тебя под венец.
Евфимия поднялась, круто повернулась и скрылась за занавесью в своей одрине. Уходя, молвила:
- Сговорил бы, сидела бы сейчас на Москве, а не в деревне Падун.