Страница 125 из 135
- Зело красен твой терем! - похвалила Евфимия.
- Велел палаты покрыть в два тёса, - по-хозяйски сообщил князь. - Промеж тёса - скалы с подзорами, закоморы над верхними окнами по угожеству.
У красного крыльца во дворе он представил боярышне своих ближних:
- Дружинники! Верные боярские дети. Были со мной и под Угличем, и под Галичем. Самый юный - Володя Давыдов. Лука Подеиваев, умудрённый годами. Урядливый на послуги Парфён Бренко…
- Лик твой, боярин, чем-то мне памятен, - обратилась Всеволожа к последнему.
- Муром. Столовая палата воеводского дома. Оболенский и Ряполовские, - чётко, исчерпывающе напомнил Парфён.
- А, ты был послан князем Василием сообщить угрозы Шемяки, - вспомнила боярышня. - Благодаря тебе великокняжичи спасены.
- Малые государи Иван и Юрий спасены благодаря тебе, Всеволожа, - скромно отвёл похвалы Бренко.
Пошли в терем. Боярышне определили одрину, поел ужницу и всё, надобное после длительного пути.
Когда послужница Дарья ввела в трапезный покой, князь там был один. Гостье предложил:
- Дозволь призадержать трапезу? Представил тебе споспешников. Дозволь, представлю детей?
- Рада лицезреть и большого, и малых, - откликнулась всей душой Евфимия. - И супругу твою, княгинюшку…
Ярославич резко пошёл вперёд, повёл по переходам и пряслам.
В дальней боковуше постучал в дверь. Вошли. Пред боярышней будто из её детства вышел отрок, сын Ярослава Владимировича, вжимавший голову в плечи под указкой её отца…
- Поздравствуйся, сыне: боярышня Всеволожа. Другиня детства. Вместе учились грамоте, - представил гостью Боровский.
Отрок отвесил поясной поклон:
- Будь здрава, боярышня! По добру ли доехала?
- По добру, - залюбовалась им Всеволожа. - Ишь, рослый, весь в батюшку! - Взяв с поставца книгу, приблизила к свече. - Умник! «Пролог» читаешь…
- Перейдём к младшим, - предложил князь. - Их Дарья готовит на опочив.
В верхнем прясле дворца вошли в ложню с изображением лисицы и зайца на двери, вырезанных по дереву и раскрашенных.
Первой входила гостья.
Погодки, мальчик и девочка, стояли в маленьких ложах, держась за деревянные спинки. Обое воззрились на вошедшую. Глазки расширились. Девочка приоткрыла рот. Мальчик опередил её:
- Мама?
Всеволожа попятилась, выскочила за дверь. Услышала два детских голоска вместе:
- Мама?.. Мама?..
- Не ставь во грех, Евфимия Ивановна! Ой, не поставь во грех! - умолял трясущийся Ярославич. - Матерь два года тому преставилась. От деток скрываем: мол, отъехала до поры. Вот-вот-вот-вот воротится… Лушечка лучше помнит. Кснятка был ещё мал. Он первый и… Не обессудь деток!
Всеволожа без слов устремилась в ложню, крепко обняла Кснятку, а потом Лушечку. Два тельца прильнули к ней. Князь заглянул и вышел. Когда объявилась Дарья, боярышня удалилась.
Трапезовали вдвоём. Гостья спросила:
- Где же твои друзья?
- Отпустил, - сказал князь. - У каждого - жена, дети.
Сызнова молчание.
- Что глядишь столь пристально? - удивилась Евфимия.
Ярославич поднялся из-за стола. Клюквенный взвар с заедками - последняя перемена, трапезе конец. Гостья тоже поднялась.
- Гляжу, всё такая, - тихо сказал Василий. - Как и тогда, на занятиях с твоим батюшкой.
- Лестливые слова, - вздохнула Евфимия.
- Мыслишь, завтра - на Москву? - спросил князь, как бы страшась ответа.
- Дала слово свойственнице: вернусь. Задержалась вот… Известные тебе события! - ответила Всеволожа.
- Говорил ли я? Нет, запамятовал, - тянул речь Ярославич. И по кратком молчании объявил: - Вдова Владимира Васильевича отошла в мир горний.
- Как? - воскликнула Всеволожа. - Ульяна? Её больше нет?
- Два месяца, - поник князь.
От такого удара боярышня замерла. Привыкла: войдёт в старый дом, объяснится с Ульяной Михайловной, тяжело объяснится, а всё же благополучно. Заранее отложила в памяти пригожие, убедительные слова. И вдруг - нет княгини! Всю землю обойди - её нет.
Вдругожды осиротевшая спохватилась: надобно говорить с хозяином терема, держаться перед ним по достою. Взглянула: смотрит на неё тот самый маленький княжич, трущий перстами лоб, что на строгий вопрос учителя Ивана Дмитрича о значении «счастного колеса» робко отвечал: «Счастное колесо»?.. Его же латины нарицают «фатун» и «фуртуною»…»
Внезапь подошед, ведатель «фуртуны» подал ей руку:
- Евфимия Ивановна, выдь за меня! Ко времени не сказал сих слов. Ныне произношу. Коль тебе не противен…
Она мгновенно вернулась из детства в зрелость и приняла его руку:
- Ты? Мне? Противен? Вернейший из детских друзей! Единственный - без толики зла? Мне ль за тебя не выйти? И Кснятке с Лушей не понадобится сызнова сочинять про отлучку матери.
- А я страдал об этом, когда ты давеча вернулась к ним в ложню и приласкала сирот.
Князь трепетно припал губами к руке Евфимии.
10
В огороде у колыхалок боярышня сидела с отроком Иваном Васильичем, будущим своим пасынком. Кснятка и Луша покачивались на висячей доске. Князь отлучился в Москву обустроить кремлёвский дом для свадебной каши. Иван расспрашивал Всеволожу о рати с татарскими царевичами под Суздалем:
- Ужель ты скакала на боевом коне и ратовалась мечом?
- Так распорядилась судьба, - неохотно вспоминала Евфимия. - Возложила на меня мужескую обязанность.
- Страх и девицу может превратить в мужа, - пробормотал Иван.
Она видела его ревность к памяти матери, чувствовала истоки тех тугих отношений, что сложатся у княжича с мачехой. И смолчала, ища пригожие подступы к насторожённому юноше. Знала: между отрочеством и юностью человек проходит тонкою коркой льда. Бережно надо его поддерживать, дабы лёд не сломался, идущий не рухнул в непоправимое.
- Мама, прими к себе, устал на доске сидеть, - попросился на колени Кснятка.
И Луша следом тянула руки. Иван хмуро встал со скамьи. Тут же лик его прояснился:
- Батюшка воротился! Вон, яблоко достал с верхней ветки. Жуёт, а хмурится.
- Должно, попался плод кислый, - предположила Евфимия.
Подошёл князь, коснулся невестина лба губами, приобнял сына.
- Отведи детей в терем, Иване, оставь нас на малое время.
Когда княжич с детьми ушёл, Василий, подсев к боярышне, понуро признался:
- Не так всё гладко, как мыслилось. Надобно переменить кое-что. - Всеволожа ожидала, не понимая. Он объяснил спокойнее: - Был у Василиуса. Государь подтвердил новой грамотой свои мне пожалования: Боровск, Серпухов, Лужу, Хотунь, Радонеж. Присовокупил Перемышль. Грамоту скрепил своей подписью митрополит Иона.
- Так слава Богу! - оживилась Евфимия. - Что мрачит твою радость?
- Государев отказ, - совсем понурился Ярославич.
- В чём отказ? - допытывалась боярышня.
- Эх, - сжал кулак Василий. - Не велит жениться на тебе. Кричит, умом тронутый. Слов, как в перине перьев, смысла, как в огне воды. Я сестру Марью позвал в споспешницы. Всуе! Обоих выставил. Властодержец!
Всеволожа задумалась.
- Его прихотью ты явилась под Суздаль, - неукротимо гневался князь. - Той же прихотью должна от меня отъехать.
- Отъеду, - согласилась боярышня. Князь глянул испытующе. Евфимия поспешила договорить:
- Волей твоего властелина.
- Пусть властвует в думе государевой да на поле брани, а не в чужих домах, - с сердцем молвил князь.
Всеволожа успокоительно провела перстами по его руке.
- Удалюсь в девичий Вознесенский монастырь, построенный Евдокией, государевой бабкой. Покойная Ульяна Михайловна говорила, как завещала: «Дщерь Христова, пострижися во святый ангельский иноческий образ, девою суща».
- Девою? - переспросил Ярославич. Она, острожив лицом, поднялась.
- Прости, мой друг. Благодарна за всё. Дозволь попрощаться с детками. Отпусти. Ко обоюдному благу нашему.