Страница 76 из 101
На следующий день, прознав от кого-то, что усадьба великого князя владимирского находится в Суздале, часть воинства отошла туда.
- Верить им нельзя ни на ноготь, - убеждал Петр Осля- дюкович. - День и ночь надо зрить в оба.
Решили нести охрану города попеременно: днем воевода Петр, с заходом солнца до полуночи Всеволод, затем до утра Мстислав.
Всю ночь в княжеском дворце, зажегши свечи, читали Псалтирь по новопреставленному.
- Душа моя повержена в прах, оживи меня по слову Твоему...
- Душа моя истаевает от скорби: укрепи меня по слову Твоему...
Страждущие по убиенному: семья, слуги и дети - стояли на коленях в молельной. Всеволод - впереди всех, крепко ударяя порогами в лоб и в грудь, повторял за священником:
- Сильно угнетен я, Господи, оживи меня по слову Твоему... Ты - Покров мой и щит мой, на слово Твое уповаю. ..
Никогда раньше не ощущал он эти речения столь истинно священными, не проникал всей глубины надежды, заключенной в них, когда чувствуешь, что осталось лишь единственное упование - Отцовство Небесное. Казалось, сам младший брат во всем расцвете его девятнадцатилетия, а не то искалеченное полуживое существо, какое видели со стены посреди татар, взывает, душевно стеная:
- Услышь голос мой по милости Твоей, Господи, по суду Твоему оживи меня ...
Основание слова Твоего истинно, и вечен всякий суд правды Твоей...
Да приблизится вопль мой пред лице Твое, Господи; по слову Твоему вразуми меня ...
Да придет моление мое пред лице Твое; по слову Твоему избавь меня...
Да живет душа моя и славит Тебя, и суды Твои да помогут мне...
Мелкие слезы струились по лицам женщин, но никто не издал ни вздоха, ни всхлипа. Молились втайне и в тишине. Все были потрясены не только гибелью князя Владимира, страшно было за Агафью Всеволодовну: ведь ей так и не сообщили. Старший сын сказал:
- Погодите. Не хочу еще и ее смерти.
По учению Православной Церкви, когда тело уже бездыханно, душа проходит страшные мытарства и имеет великую нужду в помощи молитвенной. Поэтому тотчас после смерти начинаются панихиды об упокоении усопшего.
«Панихида» в переводе с греческого означает «всенощное пение», то есть моление, которое совершается в течение всей ночи. Еще в первые века христианства, когда свирепствовали гонения за веру, вошло в обычай ночью молиться над усопшими и за усопших. В эти страшные времена христиане, боясь ненависти и злобы язычников, только ночью могли убирать и провожать в вечный покой тела погибших мучеников, истерзанные и обезображенные, ночью же молились и над их гробами: в дальней пещере или на кладбище иль в самом уединенном доме под покровом тьмы, как бы символизирующей тогдашнее состояние мира, возжигали свечи и совершали заупокойные богослужения, а на заре предавали останки земле, веруя, что души усопших возносятся в вечное царство света, мира и блаженства. С тех пор молитвы над почившими Церковь и назвала панихидами, давая полную свободу сердцам остающихся на земле излиться в слезах и прошениях.
После заупокойного канона погасили свечи, и певчие тихо запели погребальную стихиру:
- Какая сладость в жизни пребудет не причастною печали? Чья слава устоит на земле непреложной? Все здесь - ничтожнее тени; все обманчивее сна; одно мгновение - и все это похищает смерть; но упокой, Христе, Человеколюбие, во свете Лица Твоего и в наслаждении Твоею красотою сего раба Твоего новопреставленного Владимира, которого Ты избрал.
- А где же тело его? - раздался голос.
Bce, включая певчих и священника, в страхе оглянулись. Позади стояла Агафья Всеволодовна. Распущенные волосы золотистым плащом укрывали ее.
- Я давно слушаю, - говорила она удивленно, - а тела не вижу. И гребень забыли на пояс ему привесить. Ведь за- был’и? Вот я свой принесла.
- Матушка! - К ней сразу подбежали, схватили под руки, думая, что сейчас упадет.
Но она только заглядывала по углам, грузно колыхаясь, будто что разыскивая.
Служба прекратилась. Все стояли в растерянности.
- А я вижу, вода у меня в чаше плещет, - продолжала великая княгиня, - то, значит, душенька твоя омывалась, сынок? Но где твой гроб?.. - И вдруг утробным, звериным рыком: - О-о, где же ты, родной?.. Зачем ушел без целования моего?
Священник дал знак певчим. Они тихо, гудяще начали:
- Когда страшные ангелы силою хотят исторгнуть душу из тела, она забывает всех сродников и знакомых и помышляет только о предстании будущему судилищу и о разрешении от суеты многотрудной плоти. И мы, к Судии прибегая, помолимся все, да простит Господь соделанное человеком.
Она опамятовалась уже снова в своей горнице. С ней были лекарь, обе снохи и Дорочка. В окна лепила багрянозолотые лучи зимняя заря. Агафье же Всеволодовне казалось, то жар костра, через который летит застыло ее младшенький, и кудри его всплеснули и застыли, и крик уст обугленных застыл навечно. Она ни разу не спросила, как он погиб и почему похоронен без нее. Наверное, думала, это случилось в Москве. Она требовала только, чтоб ее оставили одну, топала распухшими ногами, кричала угрозы. Ее боялись оставить, хотя и находиться с нею было невыносимо.
Наконец Всеволод решился и велел всем выйти, но у двери слушать неотлучно.
Некоторое время было тихо. Потом Агафья Всеволодовна запричитала:
- А будь ты, мое дитятко, моим словом крепки-им в нощи и в полунощи, в часу и в получасе, в пути и в дороженьке, во сне и наяву укрыт от силы вражия, от нечистых духов, сбережен от смерти напрасныя, от горя, от беды, сохранен на воде от потопления, укрыт в огне от горения. А придет час твой смертный, вспомяни, мое дитятко, про нашу любовь ласковую, обернись на родину славную, распростись с родными кровными, припади к земле, засни сном сладким, непробудны-им...
Так продолжалось весь день. Откуда силы брались у столь рыхлой болезненной женщины.
Князья с воеводою пытались высмотреть со стен, лежит ли еще убиенный на месте казни. Но татары стояли плотным кольцом, и ничего не было видно. А на крики русских: отдайте, мол, останки для погребения, - не отвечали, паль- цами показывали на кричавших и морды делали непонимающие. На приступ идти вроде бы не собирались.
Христина как старшая сноха распорядилась готовить на завтра поминки и раздачу милостыни, хотя неизвестно, самим-то быть ли завтра живу. Но обычай есть обычай. Стряпали постное, слезами поливая.
Наконец княгиня Мария шепнула Всеволоду, что надо бы к матушке самого Митрофана призвать. Целый день она вопом вопит, не отпирает даже лекарю и внука любимого, птица гораздого к себе не пущает. А он от ее двери не отходит, сидит на коне, не евши.
Призвали Митрофана.
Он пришел поспешный и сердитый, грохнул в дверь посохом:
- Отворись, княгиня!
Вслед за ним и сыновья проникли в горницу, и птиц гораздый верхом въехал.
Агафья Всеволодовна, еще больше распухшая, сидела на детском стульце и раскачивалась, обирала с перстов вырванные волосья.
Митрофан поместился напротив, поглядел малое время молча. Лицо его и голос смягчились, но сам он не утратил полагающейся по его сану величавости.
- Во всех нас мног мятеж и плач по умершим, - начал он. - Но многажды вас молю и глаголю: не раздирайте одежд своих, подобает душу смирить, великая княгиня. Не бьем же себя в перси, не терзаем власы голов наших, не плачем многие дни, ежели веруем воистину в воскресение. Главное, не изрекать хулы на Духа Святого укорением и жалобами чрезмерными, дабы не сотворить пакости ни мертвым, ни себе.
Агафья Всеволодовна глядела на него осмысленно и даже покойно. Епископ дал знак сыновьям ее выйти, не заметив внучонка, притихшего под столом.
- Реку тебе не притчу в поучение, но истину и быль, - продолжил Митрофан. - Страстное и бурное оплакивание покойных вред им приносит. Знавал я женщину, которая, как и ты, столь сильно рыдала о сыне, что едва не впала в умоисступление. И вот ей видение: идут два юноши, давно умершие и ей знакомые, довольные видом и веселые, а сзади тащится сын ее покойный, прискорбный и унылый. Она и спрашивает: что же, мол, ты один идешь и печален так? А он ей показывает на одежду свою, столь мокрую и тяжелую, что идти ему невмочь. Вот, говорит, тягость эта моя - слезы твои, их же не в меру и не в требу изливавши... Поняла ли, княгиня, для чего молвлю сие?