Князь Святослав II

Шарукан лошадьми своими похвалялся, коих Святослав и Всеволод уже между собой поделить успели.

- В моих табунах кони лучших степных кровей, легки как ветер, выносливы как сайгаки, а статью арабским скакунам не уступят!

Подарил Шарукан Всеволоду в знак дружбы свою саблю, а Всеволод хану свой меч преподнес. Святославу Шарукан подарил лук и стрелы, Святослав в ответ - тяжелое копье.

А еще через день построились половцы по-походному и потянулись на юг к реке Суле. Глядели русичи, как скакали мимо них тысячи всадников на гривастых лошадях, на повозки с поставленными на них шатрами, на стада лошадей, коров и овец.

* * *

Воскресенье Христово Святослав праздновал в Переяславле.

Шумно и многолюдно стало во дворце у Всеволода, когда там разместился его брат со своими боярами. В застольях и на выходах к Божьему храму только и разговоров было, что о походе на Тмутаракань. Однако Всеволод больше отмалчивался, когда Святослав заговаривал с ним об этом.

Но в один из вечеров состоялся между братьями откровенный разговор.

Всеволод не стал таиться.

- Еще в марте был у меня гонец от Изяслава, - уступает мне князь киевский Ростов и Суздаль. Туда мне ныне предстоит дружину слать с надежным воеводой.

Отпустил Святослав крепкое словцо с досады и тут же рассмеялся.

- Обскакал меня Изяслав. Как хитро все повернул! Не иначе, Гертруда надоумила. Не жена, а золото!

- Опять же, от половцев летом всегда беды можно ожидать, - добавил Всеволод. - С Шаруканом я замирился, а десяток его сородичей голодными волками в степях рыщут. Как я Переяславль без войска оставлю?

- Понадеялся я на тебя, брат, - вздохнул Святослав, - да, видать, напрасно.

- Уговор наш я помню, - сказал Всеволод. - Вместо меня боярин Ратибор пойдет с младшей дружиной к Тмутаракани.

Хотел было Святослав упрекнуть брата в двумыслии, но не осмелился, кто знает, может, и ему когда-нибудь придется быть между Всеволодом и Изяславом.

Двинулось воинство Святослава в обратный путь к Чернигову. Вместе с черниговцами шли пять сотен переяславских дружинников во главе с воеводой Ратибором.

…Окропило землю первым весенним дождиком, и сразу разомлела она от тепла и влаги, пошла в рост трава луговая, оделись молодой листвой деревья.

Смерды вышли на поля сеять ранние яровые. Как в старину говорили: пришел Егорий[50] с теплом.

Собрался Святослав к Тмутаракани с крепкой силою - в пять тысяч конных дружинников. Двух старших сынов в поход снарядил, Глеба и Давыда. Первый должен был снова на тмутараканский стол сесть, другой - ратному делу поучиться. Не все же Давыду книги листать да с дворовыми девками миловаться. Стол черниговский Святослав на своего третьего сына оставил - на Олега, которому вскоре должно было исполниться семнадцать лет. При нем оставил Святослав троих советников надежных: боярина Веремуда с братом Алком и варяга Регнвальда.

Пешее войско Святослава решил не брать, не взял и повозки, все необходимое приказал на лошадей навьючить. Намеревался он скорыми переходами через степи двигаться, чтобы внезапно нагрянуть в гости к Ростиславу.

Ранним майским утром, когда роса не высохла и разливает свои трели соловей в ольшанике, отворились ворота Чернигова. Вышли из ворот конные рати и растаяли в рассветной туманной мгле.

На бревенчатой башне детинца стояли Ода, Олег с братом Романом, боярин Веремуд, варяг Регнвальд и барон Ульрих, приехавший на днях в Чернигов из Германии. (Барон был доверенным лицом графа штаденского, отца Оды, и уже не первый раз приехал в столицу Северских земель[51].)

Все происходившее на глазах у барона за последние два дня: приготовления к выступлению войска, суета в княжьем тереме, совещания Святослава с боярами, затем прощальный пир и прощальный молебен - порядком его утомило. К тому же оскорбило и то, что Святослав уделил для беседы с ним каких-то полчаса, а потом и вовсе забыл про гостя.

«Наконец-то убрался крикливый русский князь! - сердито подумал барон Ульрих и первым стал спускаться по дощатым ступенькам в темное чрево высокой башни. - Не сломать бы здесь шею! Да уж, это не саксонский замок графа Леопольда».

Почти сразу же вслед за бароном Ульрихом последовал Регнвальд, отчасти затем, чтобы оказать помощь немецкому послу, если у того возникнут затруднения на крутых неудобных ступенях. Следом в темном люке башни скрылся боярин Веремуд. Было слышно, как поскрипывают дубовые доски лестницы под его грузным телом.

За все время, пока войско удалялось по дороге от города к холмам, поросшим лесом, стоящими на башне людьми не было произнесено ни слова. Войско скрылось в тумане, еще какое-то время виднелись над молочно-белыми холодными клубами длинные копья, но скоро исчезли и они. Перед взорами оставшихся на башне лежала опустевшая дорога.

Чуткую рассветную тишину нарушил протяжный крик выпи.

Роман вздохнул, посмотрел сбоку на Олега, потом на Оду, стоящую спиной к нему у самого забора. Как завидовал Роман старшим братьям! А ведь он не хуже Глеба стреляет из лука, а мечом владеет даже лучше. Любой отцовский дружинник подтвердит это. Но с отцом спорить бесполезно.

Расстроенный Роман молча покинул площадку башни.

Олег и Ода остались одни. Невдалеке снова жалобно пропела выпь. Ода зябко пожала плечами, по-прежнему глядя вдаль.

Олег снял с себя корзно и набросил сзади на молодую женщину.

Ода прошептала: «Благодарю», слегка повернув голову. Интонация ее голоса насторожила Олега. Мачеха повернулась к нему, и княжич увидел слезы у нее на глазах.

Это потрясло Олега. Ни разу до этого он не видел свою мачеху плачущей. Отец и раньше ходил в походы, Ода всегда провожала его без слез и вдруг…

- Не печалься, матушка, - промолвил Олег, - если Глеб всего с двумя сотнями воинов сумел миновать половецкие вежи, то батюшке нашему с его-то дружиной все ханы половецкие нипочем.

- Конечно, нипочем, - Ода постаралась улыбнуться. - Помоги мне сойти вниз.

С самых юных лет Олег был в плену обаяния этой красивой женщины, своей мачехи, которая вошла в его жизнь, когда ему исполнилось четыре года. Свою родную мать Олег не помнил, зато надолго запомнил восторженные отзывы о ней отца, прорвавшиеся как-то в порыве откровения. Ода с ее немецким языком, режущим слух, казалась маленькому Олегу гостьей из чужого далекого мира, который незримой стеной стоит за нею и от которого веет чем-то непонятным и холодным. В том мире люди имеют странные имена, носят непривычные одежды и служат сатане, так рассказывал о католиках юному княжичу инок Дионисий, учивший его грамоте.

Первое приятное впечатление маленький Олег испытал от своей мачехи в шесть лет, когда он и пятилетний Роман ехали вместе с нею в крытом возке. В ту зиму умер дед Олега, князь Ярослав Мудрый, и все семейство Святослава, челядь и дружина перебиралась из Владимира в скрытый за лесами Чернигов. Дорога была длинная. Однажды вечером порядком измучившийся Олег долго не мог заснуть на ухабистой дороге. Ода уложила Олега головой к себе на колени и запела немецкую колыбельную песню, такую длинную, что Олег заснул, не дослушав ее до конца. Он ни слова не понял из этой песни с таким необычным мотивом, с простым «ля-ля» вместо припева, но нежный голос мачехи пел ее с такой подкупающей задушевностью, что это заворожило и усыпило Олега.

Уже в Чернигове подросший Олег рассказывал Оде былины, а она переспрашивала его, не понимая значения того или иного слова: русский язык давался ей с трудом. Вот почему Ода так любила беседовать с Олегом и Романом. Пасынки никогда не подсмеивались над ней за ее произношение, более того, сами охотно слушали ее рассказы о Саксонии, о германских королях, о походах немецких рыцарей в Италию… Ода знала, чем заинтересовать мальчишеские умы.

Став старше, Олег и Роман реже встречались с мачехой наедине, почти весь их досуг был занят книжным учением, греческим языком, богословием и год от года все более усиливающейся подготовкой к ратному делу. Ода больше внимания стала уделять своему первенцу от Святослава, княжичу Ярославу.

[50] …пришел Егорий - 6 мая.

[51] Северские земли - земли по рекам Десна, Сейм и Сновь, где издревле жило славянское племя северян.