Страница 3 из 19
Но так или иначе, а присутствие нового гостя явно пришлось не по вкусу сколопендрам — хищные твари немедленно обратились в бегство. Это было заметно по постепенно затихающим колебаниям и удаляющимся фонтанчикам песка. То неведомое, что ворочалось под песчаным покровом у ног варвара сослужило ему добрую службу — сыпучая субстанция на его груди просела и стала осыпаться в сторону образовавшейся ямы. Песок, немилосердно сдавливающий могучее тело варвара, вдруг ослабил свои смертоносные объятия. Вскоре киммериец ощутил, что груз на нем стал не тяжелее шкуры с мехом, которой он обычно укрывался в холодное время года.
Несмотря на затекшие мышцы, варвар собрал силы и выкарабкался из под бархана. Он быстро отряхнулся, машинально провел рукой по поясу, чтобы убедиться, что меч на месте, и, недоверчиво поглядывая на ходящую ходуном поверхность пустыни, потянулся за дорожным мешком.
Вытянув мешок, Конан взглянул на место, своего недавнего плена и застыл, пораженный необычным зрелищем.
На поверхности появились сперва беспомощно растопыренные лошадиные ноги, а затем и целый скелет лошади, кое-где покрытый остатками шкуры. Сохранившиеся почти в целости упряжь и седло незнакомой выделки, говорили о том, что несчастное животное не принадлежало никому из спутников Конана.
Следом за конским остовом сами собой поднялись череп дромадера и несколько его костей, глиняный кувшин, в которых перевозят ароматические масла и ножны от короткого меча. Вслед за этим взору киммерийца предстало нечто вроде громадной перевернутой миски. Но миска не делается из костяных щитков, подогнанных друг к другу подобно шемскому чешуйчатому доспеху. Кроме того, у миски не бывает лап, более похожих на рыбьи плавники и плоской треугольной головы с мордой лишенной глаз.
Ощутив предзакатную прохладу, существо издало писклявый звук, поразительно нелепый для столь устрашающей внешности. Сделав несколько плавных движений, оно погрузилось в песок так же легко, как крупная рыба, показавшись нал водой, ныряет в родную стихию.
Некоторое время варвар пытался отыскать своих спутников. Но тщетно: сколько бы он ни всматривался, сколько бы ни окликал их, единственным звуком, нарушавшим безмолвие пустыни, оставался его голос. Из нанимательница, которая так торопилась в Аренджун, наемники взявшиеся сопровождать ее, паланкин и чернокожие рабы — все исчезло. Вокруг сколько хватало глаз, расстилалась ровная поблескивающая на солнце песчаная поверхность, на которой изредка мелькали темные пятна пустынных колючих кустарников.
Коня хауранской породы, за которого киммериец несколько дней назад выложил последние монеты на постоялом дворе, тоже будто унесли демоны. Единственное чем располагал Конан — это меч, а также чудом сохранившийся дорожный мешок.
Первое, что сделал Конан — это вынул из мешка баклажку с водой и жадно припал к ее горлышку. Пролежать несколько колоколов на жаре — испытание не из легких. Но всю воду пить не стал — неизвестно, когда еще доведется пополнить запасы…
Но несмотря ни на что, повода предаваться унынию не было. Хвала богам, он остался жив, руки-ноги целы, меч есть — что еще нужно воину для нормальной жизни? В конце концов ему было не привыкать.
Не раз за зимы своих странствий Конану приходилось чувствовать ледяное дыхание смерти, которая бывала к нему ближе, чем собственная тень. Киммериец был один из немногих, кто выжил, изо дня в день вращая громадное тяжелое колесо, прозванное рабами «Колесом Страдания», одним из очень немногих, кто уцелел на гладиаторской арене, где каждый день обрывались жизни куда более сильных и искусных бойцов. Наконец, жизнь вора, а затем наемника также полна опасностей.
Один раз северянин едва не погиб, когда вход в пещеру, куда он проник в поисках одной бесценной штуковины, неожиданно оказался завален камнями, другой раз — ему пришлось провести целый день, стоя на узком карнизе над входом в нору гигантского змея…
Небрежно закинув мешок на плечо, киммериец двинулся туда, где должны были располагаться Кезанкийские горы. Впрочем, он не имел ни малейшего представления, в какой части туранской пустыни он находится, но сейчас самое главное было побыстрее убраться куда-нибудь подальше от мест, в которых водятся сколопендры Рах'хаагра.
В конце концов, какая разница куда двигаться? Все равно куда-нибудь да придешь. Если повезет — можно выйти на стойбище какого-нибудь кочевого племени или оказаться на пути каравана, идущего в торговый город.
Однако, пока не встретилось ничего, что бы хоть немного напоминало утоптанный караванный путь. Местами песок становился зыбким, словно трясина и Конан не утонул в нем лишь благодаря своей необычайной ловкости и звериному чутью.
Киммериец шел, обходя целые горы песка, которые напоминали то спящих исполинских животных, то древние развалины. Пару раз он забирался на них, чтобы окинуть взглядом окрестности, но пока все, что ему удалось увидеть, не внушало радости.
Один раз он наткнулся на всадника, должно быть, покинувшего мир живых многие зимы назад. От человека и коня остались лишь кости, обтянутые тонкой выдубленной солнцем кожей. Другой раз возле каменного валуна, похожего на игрушку исполина, что-то блеснуло. Подойдя поближе, северянин заметил еще один скелет — женский, судя по размерам и кое-где сохранившимся остаткам шелкового одеяния. Шею и руки путешественницы украшало множество золотых обручей — гладких и покрытых узором из точек и черточек, но сама мысль забрать эти драгоценности, отчего-то показалась киммерийцу просто омерзительной.
Солнце совсем зашло за горизонт и на небе вспыхнули крупные яркие звезды. Жара спала. Идти стало легче.
Через пару полетов стрелы он наткнулся на то, что некогда было цветущим оазисом. Но теперь от него остались лишь сухие деревья и засыпанные песком развалины. Приблизившись, киммериец увидел сложенный из грубо отесанных каменных блоков дом с крышей в виде купола и узкими окнами-бойницами. Но даже не это привлекло внимание северянина, большую часть жизни проведшего в сражениях. Дверь, выкованная когда-то из переплетенных железных полосок, была разнесена вдребезги мощным ударом.
Киммериец предпочел не думать о том: какое существо могло сотворить такое. Осторожно заглянув внутрь, Конан увидел следы жестокого побоища: разбитую в щепки мебель, изломанную утварь и посреди этого несколько скелетов, двое из которых еще сжимали в руках узкие причудливо изогнутые сабли, клинки которых были покрыты крючковатой вязью.
Похожий клинок Конану довелось видеть в лавке майпурского оружейника. Понижая голос до таинственного шепота, торговец из Хоарезма рассказывал о том, что такие клинки якобы ковались еще в кузницах Грондора.
Только кузнецы древней расы, населявшей Хайборию еще до Великой Катастрофы, могли выковывать оружие из девяти десятков и одного слоя стали, каждый из которых чуть отличался от предыдущего. Мечи и даже обыкновенные ножи из такого сплава не нужно точить; они остаются острыми, даже если целые дни напролет скрести ими по камню.
Но тайна оружейников Грондора утеряна и теперь никому из ныне живущих не под силу выковать такой клинок. Сумма, которую запросил за оружие, старый пройдоха, оказалась непомерной. И северянину, который не имел и десятой части запрошенного, ничего не оставалось, как повертеть в руках замечательное оружие и со вздохом вернуть торговцу, учтиво поблагодарив за поучительную историю…
Нагнувшись чтобы поднять редкое оружие, Конан заметил нечто, прежде ускользнувшее от его внимания.
У мертвецов, на которых сохранились легкие доспехи, клочья одежды и даже золотые браслеты, не было голов.
Черепа не валялись рядом и не откатились в сторону, снесенные одним свирепым ударом; нет — их просто не было. Нигде. Заинтригованный, варвар обошел комнату, порылся в песке, засыпавшем земляной пол, потом поворошил ногой обломки, — но тщетно.
Возле самого входа, отшвырнув треснувшую крышку стола, он обнаружил целую кучу костей, которые были расщеплены и разгрызены на кусочки.