Страница 8 из 52
ГЛАВА 4
Правда ли, что тени сошлись, выстроились двумя длинными рядами, словно открывая ей дорогу? Вновь и дольше зазвучал перезвон. По этому лишь смутно видимому коридору — единственному открытому пространству — приближались две невысокие странные фигуры твердой походкой реальных, живых существ.
Они были почти вдвое ниже ее. Первая драпировалась в шаль или широкий шарф, накинутый на мощные плечи, а одним концом — на голову. Второй конец волочился по полу. Из-под шали высовывались две конечности, напоминавшие руки и державшие жезл с большим кольцом вверху. В кольце покачивались хрустальные колокольчики, звеня при каждом шаге.
Вторая была одного роста с первой, но облачена в одеяние, явно сшитое на кого-то много выше и дороднее. Рукава были засучены, а капюшон скрывал лицо столь же надежно, как край шали — лицо первой.
В когтистых руках у фигуры был светильник — сосуд с носиком, над которым колебалось пламя. От светильника и доносился аромат, который она уловила раньше, — казалось, в нем горело масло, выжатое из благоуханных цветов. Непомерно длинное одеяние волочилось за этой фигурой, точно тяжелый шлейф.
Одеяние это и шаль горели красками, переливались всеми цветами радуги, вспыхивавшими на гранях хрустальных колокольчиков. Оба существа, казалось, не замечали теней справа и слева, хотя те при их приближении словно уплотнялись, однако на такой короткий миг, что Кадия ничего не успевала рассмотреть. Шагала парочка торжественно. Точно двое детей нарядились в ритуальные одежды жрецов и старались поточнее копировать обрядовые движения, которые им доводилось наблюдать, держась при этом с глубочайшей серьезностью и важностью. При всей необычности их внешности, ничто в них не внушало тревоги, и Кадия, продолжая смотреть на них и дивиться, понемногу расслаблялась.
Направлялись они, несомненно, к ней, но что собственно могли они видеть, если их лица закрыты плотной тканью? Назвать их Великими? Нет, это им никак не подходит.
И она приветствовала их, словно оддлингских старейшин, сложив ладони и наклонив голову.
— Да будут вам ниспосланы ясная погода, хороший урожай, удачная охота и свободное течение рек, — произнесла она на торговом наречии оддлингов, надеясь, что они поймут.
Существо с колокольчиками трижды прозвонило, а затем жезл замер в его когтях, пока перезвон не затих. Затем оно защебетало — Кадия впервые слышала подобные звуки. Ничего похожего на язык оддлингов.
Кадия растерялась. Найти способ объясниться с этой парочкой было необходимо. Но как?
Джеган обучил ее языку знаков, которыми пользовались в болотах, когда требовалось хранить тишину, — например, в засаде на скритеков. Теперь девушка пошевелила пальцами, а затем сложила их в простейшем знаке, означавшем мирные намерения.
В ответ существо тряхнуло своим инструментом. Может, короткий громкий звон означал согласие? И повернулось, маня Кадию за собой.
Почему-то Кадия не испытывала ни страха, ни тревоги, а только разгорающееся любопытство. Второе, со светильником, тоже повернулось, запуталось в шлейфе и высвободило когтистую руку, чтобы расправить его.
Кадия пошла за ними по длинному залу, стараясь не наступать на волочащиеся по полу конец шали и нижний край одеяния, которое, как она разглядела вблизи, совсем износилось, и только что-то вроде жилок из металлических нитей мешало ему рассыпаться грудой лохмотьев. Некогда оно было великолепным, поистине королевским — возможно даже, во времена Исчезнувших. А теперь вот служило в торжественных случаях чем-то вроде обрядовой мантии.
По мере того как она шла вперед, тени, дразнившие ее глаза, все больше таяли, и, когда их маленькая процессия достигла конца длинного зала, в воздухе только кое-где плавали клочья тумана. Слабые лучи светильника не достигали стен, спрятанных в густом сумраке. Кадия чуть замедлила шаг — в ней проснулось врожденное опасение всего неведомого, что таили болота.
Следом за своими вожатыми она прошла сквозь арку в стене в еще более густой сумрак. Зазвонили колокольчики, послышались другие звуки: шорохи, поскребывание, перестук, трепыхание крыльев.
Лучи светильника выхватили из мрака голову, затем вторую… Кадия вздрогнула. Длинное рыло, почти хобот, большие уши, покрытые не кожей, а чем-то вроде радужных чешуек. Нет, не статуи, не изображения на стенах, но живые!
Хотя их кожу покрывала чешуя, а может быть, и роговые пластины, никакого сходства с кожей скритеков она не имела. Не чувствовалось в воздухе и никакого зловония, хотя, судя по звукам и небольшому освещенному пространству, их вокруг было много. Глаза-бусины были прикованы к ней, и Кадия почувствовала, что своей персоной вызывает не меньше удивления, чем испытывает сама.
Ее вожатый поставил светильник на стол, и сразу же точно по сигналу вокруг вспыхнули другие огоньки. Рядом с первым светильником уже теснились другие или оставались висеть в воздухе, так что Кадия могла наконец осмотреться.
Стол был низенький — как раз по росту тех, кто ее окружал. Покрытые пластинами тела были или обнажены, если не считать усаженных драгоценными камнями ожерелий и поясов, или одеты в ветхие отрепья.
Светильники на столе озаряли неширокий круг, в который вступил кто-то, видимо важный, так как остальные поспешно расступились перед ним. Его туловище не было закутано в изношенную мантию, но с плеч у него ниспадало подобие плаща, на котором в беспорядке были прикреплены броши, ожерелья и другие украшения, с виду столь же драгоценные.
Он сделал. Кадии знак приблизиться, а двое других тотчас подтащили к столу скамью с ее стороны — явное приглашение сесть.
Захлопотали не только они. На столе тотчас появились блюда с плодами, какие она видела в саду. Блюда были хрустальными, некоторые с богатой насечкой, слагающейся в прихотливые узоры, другие поражали прихотливостью формы: птицы с распростертыми крыльями с впадиной между ними для плодов, раковины разных болотных обитателей и даже цветы с красиво изогнутыми лепестками. И ни единой трещины или щербинки. За подобные редкости любой торговец разве что жизнью не пожертвовал бы.
И еще — два кубка из зеленовато-голубого металла. Один поставили перед ней, а другой — перед владельцем изукрашенного плаща.
Кубки наполнили из высокого кувшина. Струя не заиграла рубиновыми отблесками праздничного вина, она была прозрачной, как чистая вода.
Тот, кому, видимо, было назначено разделить с ней трапезу, возможно входящую в какой-то обряд, поднял кубок и чуть наклонил в ее сторону, словно предлагая тост. Кадия, помедлив, переборола осторожность, села напротив него и повторила его жест.
Из рыла ее сотрапезника выскочил черный язык-трубочка и погрузился в кубок, высасывая жидкость. Кадия отпила глоток. Да, бесспорно, вода, но с легким привкусом фруктового сока.
Кончив пить, гостеприимный хозяин (или хозяйка?) придвинул к девушке блюдо в форме цветка. Там, укрытый собственными листьями, покоился спелый орнан — редкое лакомство, которое в Цитадели она пробовала нечасто. Кадия взяла плод, благодарно кивнув, и впилась зубами в его выпуклый бочок, смакуя чудесный сок и нежную мякоть, что не помешало ей заметить, как ее сотрапезник вонзил в орнан кончик длинного языка.
Отдавая должное угощению, Кадия насытилась плодами и даже съела что-то вроде пюре, которое пришлось черпать с блюда сложенными пальцами, так как ложек, вилок и ножей не было и в помине.
Вокруг нее все время слышались пощелкивания. Звуки их речи, решила она. Такой язык ставил ее в тупик, а у нее в голове роились вопросы, беря верх над терпением, которому она научилась с таким трудом.
И вдруг в ее мозгу молниеносно сложились слова:
Мы наблюдали и ждали очень долго, Благороднейшая. И ныне день великой радости, ибо, согласно обещанному, ты вернулась к нам.
Ее сотрапезник смотрел ей прямо в глаза, и Кадия не сомневалась, что мысленная речь исходит от него. По преданию, прямой обмен мыслями был частью старинной магии, но так разговаривали только в сказках. Малую частицу подобной Силы она обретала, общаясь с сестрами. Но это была подлинная речь, хотя и беззвучная.