Маргинальные любовники

Опустившись на стульчак унитаза, Виктор пытается опорожнить кишечник. Ощущение такое, словно все кишки выходят наружу.

Гд е Роза? Почему ее нет рядом, чтобы успокоить его?

Роза спит в его кровати, измученная очередной бессонной ночью. Она говорит, что не может спать в то время, как он спит, потому что боится, что он может умереть, и лежит без сна, прислушиваясь к его дыханию.

Завтра утром они возвращаются домой. Врачи сказали, что он уже оправился после операции, но, скорее всего, им просто нужна палата для другого пациента. Виктор нагибается и сблевывает на пол желтую желчь. Ему предстоит несколько месяцев ходить на сеансы химиотерапии два раза в неделю, а потом – новое обследование, чтобы узнать, есть ли результат.

Как будто с помощью обследования можно выяснить, как он себя на самом деле чувствует. Да и как можно себя чувствовать, когда кажется, что вся твоя жизнь висит на волоске. Виктору чудится, что он стоит на высокой скале без спасительных крыльев за спиной, а у подножия скалы простирается вся его жизнь. Смотреть вниз нелегко: слишком много ошибок он совершил. Он предавал, лгал, очернял, намеренно причинял боль, высмеивал людей и даже увел чужую невесту.

Но разве не может служить ему оправданием та любовь, которую он испытывает к этой женщине и их детям? Разве не искупает она его грехи?

Как они встретились с Розой?

Ему было двадцать два года. Жизнь была легкой и беззаботной. Виктор мечтал о работе международного корреспондента на Шведском радио, но у него не было способностей к журналистике, в чем он долго отказывался себе признаться.

В Сомали он приехал в то время, когда почва трескалась от сухости, а любая муха означала холеру. Он рассчитывал задержаться там на пару недель, а остался на два года. Столько времени ему потребовалось, чтобы убедить Розу (изучавшую юриспруденцию в университете и помолвленную с математиком, одобренным ее кланом), что им суждено быть вместе.

Он притворялся, что берет у нее интервью, записывал ее на диктофон, утверждая, что Шведское радио заказало ему репортаж о том, как живется студентам в Сомали.

Он выяснил, кто ее ближайшие друзья, познакомился с ними, влился в компанию.

Чтобы добиться ее расположения, он испробовал все. Пел ей шведские песни, ухаживал за ней с галантностью Джеймса Бонда, подчеркивал, что он иностранец.

Этого было достаточно, чтобы привести математика в ярость.

Довольно романтичная история, если подумать, думает Виктор, все еще сидя на унитазе.

Встает, подтирается, моет руки и полощет рот. Потом возвращается в палату, где по-прежнему спит Роза. Больничная койка узкая, но он все равно ложится рядом с женой, обнимает ее пышное тело и вдыхает аромат ее волос.

Для Розы самое прекрасное на свете – это проснуться и почувствовать дыхание Виктора затылком.

На втором месте в списке приоритетов у нее еда.

Она осторожно, чтобы не разбудить мужа, сползает с постели, надевает туфли и спешит вниз в кафе, чтобы заказать кофе и багет с сыром.

Подкрепившись, она звонит Мирье по телефону, чтобы убедиться, что у дочки все хорошо. Телефон Мирьи занят. Роза кладет трубку, тут же забывая про свое намерение позвонить дочери, потому что ее ждет то, что даст полное удовлетворение.

А именно два пирожных – с кокосом и пальмовым соком, – потому что ей трудно остановить выбор на чем-то одном. Потом Роза долго сидит, тяжело дыша, потому что у нее проблемы с холестеролом.

– Увидимся вечером?

Филиппу хочется секса. Настолько, что он готов трахнуть что угодно. И он зол. Настолько зол, что готов убить кого угодно. Даже себя.

– Я встречаюсь с подругой, – говорит Мирья, кидая взгляд на Софию, все еще расстроенную визитом брата.

– С какой еще подругой?

– Ее зовут София. Ты ее не знаешь. Она очень милая.

– Что вы собираетесь делать?

Он ревнует. Ревнует, потому что не хочет делить ее с какой-то подругой, хочет, чтобы она принадлежала только ему.

– Не знаю. Посмотрим фильм.

– Я могу прийти попозже.

– Мне нужно спать. Я сейчас одна занимаюсь кафе.

Чертова шлюха. Они же встречаются, какого хрена она не может ему дать сегодня.

– А завтра?

– Посмотрим.

Филипп скручивает запястье телефонным шнуром как жгутом, хочет остановить кровообращение.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Иногда ему кажется, что это действительно так. Иногда ему кажется, что никакой любви не существует.

– А я тебя, – говорит Мирья и кладет трубку.

Она тоже обмотала шнуром запястье, сама не зная почему: она всегда так делает, когда говорит с ним по телефону.

– Почему ты его не бросишь? – спрашивает София.

Она испытывает сильную неприязнь к Филиппу, хотя никогда с ним не встречалась.

– Я его люблю, – отвечает Мирья. – В какой-то мере. Он бывает иногда мил.

– В какой-то мере? Иногда мил? Звучит неубедительно.

– Он отец моего ребенка.

– Ребенка, которого ты даже не хочешь.

На это Мирье нечего ответить, потому что она действительно не знает, чего хочет. Единственное, чего ей хочется, это спрятаться и все забыть. И не принимать никаких решений.

– А ты не можешь за меня решить?

– Нет.

Софии хочется коснуться Мирьи. Мирье хочется коснуться Софии. Но никто из них не отваживается сделать первый шаг.

– Тебе стоит рассказать родителям.

Софии не хочется никому читать мораль, но она не знает, как по-другому помочь Мирье.

– Не хочу.

Подруга похожа на пятилетнего ребенка, который, надувшись, упрямо повторяет: «Не хочу, не хочу, не хочу».

– Они все равно узнают рано или поздно.

– Не узнают, если ты им не расскажешь.

– Зачем мне это?

– Потому что ты думаешь, что я сама не способна разобраться со своей жизнью.

– Разве я это говорила?

– Нет, но я могу представить, что ты обо мне думаешь.

Повисает напряженное молчание.

– Мирья, ты должна… – начинает София.

– Заткнись, чертов кретин! – вопит она, швыряя стакан на пол.

Они встречаются взглядами. Долго смотрят друг на друга в полной тишине.

На полу между ними поблескивают осколки разбитого стакана, готовые разрезать реальность.

– Да пошла ты к черту. – София поднимается и выходит.

– Стефан! – кричит ей вслед Мирья. – Стефан, Стефан, Стефан!

София со всей силы хлопает дверью. Стекла трясутся. Снова воцаряется тишина. Она не знает, что и думать.

Мирья тоже ничего не понимает. Она же любит Софию, что же сейчас произошло? Она вешает на дверь табличку «закрыто» и звонит Филиппу, чтобы сказать, что планы изменились.

* * *

Она приходит каждый день, изголодавшаяся по сексу. Начинает раздеваться прямо в дверях и умоляет взять ее на коврике в прихожей, несмотря на то что грубый материал колет ей спину. Еще ей нравиться заниматься сексом стоя, в гостиной, где она расцарапала ногтями обои, и в ванной комнате, где она может опереться о раковину. Она требует, чтобы он занимался с ней сексом на кухонном столе, на диване, на кровати. В обеденный перерыв она заходит в приемную и требует, чтобы он взял ее на полу, на кушетке, на столе. После секса она всегда слушает его сердце через стетоскоп и только потом уходит.

Джек ничего о ней не знает. Да особо и не хочет. Она для него просто эффективная таблетка обезболивающего, готовая часами выслушивать все, что у него наболело и о чем он никому никогда не рассказывал.

О пустоте, которая осталась после ухода Эвелин. О той маске, под которой он прятал свою боль. О родителях, которые никогда не понимали его и видели в нем только часть своей счастливой жизни. Об одиночестве, от которого никуда не деться, несмотря на то что записная книжка ломится от номеров и адресов. Об ощущении, когда кажется, что падаешь в бездонную пропасть.

Беа всегда готова его выслушать. Она обнимает его – и думает, что в самых смелых мечтах не представляла, что он сможет так ей доверять и делиться самым сокровенным.