Страница 5 из 70
Палтус сел на сухой песок, куда не доставали волны, и начал рассказывать о том, что жил некогда капитан по имени Вандердекер, и у него был корабль, который призраком появлялся в ночи перед другими судами. И когда вся команда встречного судна уже ожидала столкновения, корабль Вандердекера таял в воздухе. Временами же казалось, что это огненный корабль, а иногда можно было разглядеть и команду — скопище бряцающих костями скелетов…
Банану стало не по себе, на море спускалась ночь, ни одного огонька не было видно на горизонте.
А Палтус продолжал негромко рассказывать, что встреча с этим кораблем обязательно влекла за собой всяческие несчастья — шторм, бедствие или сумасшествие. И во всем был виноват корабль-призрак, некогда принадлежавший безжалостному голландскому капитану, запиравшему пассажиров в трюме, пока сам он охотился за ураганами.
Так Голландец и встретил свою судьбу — у мыса Доброй Надежды. Ревущий ветер преградил кораблю путь. Стоя перед выбором — уйти назад в море или приблизиться к берегу, — капитан предпочел пойти вдоль скал. Члены команды протестовали, но Вандердекер, возбужденный их страхом, хохотал от удовольствия, а когда команда попыталась его удержать, он затолкал матросов в трюм. В этот-то момент и появилась на палубе жуткая фигура, огромный, бородатый и мрачный призрак Адамастор, бродивший у мыса Доброй Надежды в поисках человеческих душ. Это он создавал губительные штормы и насылал на побережье облака, называемые «дьявольским покрывалом». Опознав призрака, капитан Вандердекер выкрикнул слова проклятия, и тотчас фок-мачта треснула и упала на палубу. Послышался вой Адамастора, предвещающий смерть, а потом призрак сказал:
— Вандердекер обречен плавать всегда без отдыха и якорной стоянки! Он будет злом моря, путешествующим по всем широтам без надежды на отдых. И корабль его будет приносить несчастье всем, кто его увидит!
Вандердекер выхватил пистолет и выстрелил. Поднялся ветер, и призрак исчез. Капитан осмотрел корабль: фок-мачта сломана, паруса безнадежно порваны. Неподвижные тела матросов лежали на палубе.
Пока он смотрел на них, плоть таяла на их костях, обнажая скелеты. Тогда голландец стал к штурвалу и вызвал ветер, который тут же явился и наполнил паруса, хотя море вокруг оставалось спокойным…
— Мне страшно, — сказал Банан.
— Пойдемте к костру, — тихо проговорила Мартышка.
— Откуда ты это знаешь? — спросил Банан.
— Прочитал, — ответил Палтус.
— Не пугай ребенка! — проворчала сестра.
— Он не ребенок, — как-то очень печально и тихо проговорил Палтус. — Ты сама не знаешь, какой у тебя клевый брат!
Палтус улыбнулся, но улыбки его не было видно — ночь накрыла бухту, и сильный ветер поднялся со стороны моря.
— Как бы шторм не надуло! — сказала Мартышка.
— Не надует, — ответил Палтус. — Небо вон какое ясное и звезд много!
И шторма действительно не было, следующий день выдался еще более жарким, они ловили осьминогов под большими камнями, открывшимися во время отлива, а потом готовили их, сначала тут же хорошенечко отбив о прибрежные камни — иначе осьминоги будут твердыми, почти резиновыми, а если их хорошо отбить о камни, как полощут белье, то мясо станет мягким и вкусным, но лучше его жарить, а не варить, это тоже рассказал Палтус, который — как казалось Банану — знал почти все на свете.
А днем, когда солнце переползло далеко за зенит, Банан зачем-то вскарабкался на прибрежную гору и сел на обрыве, наблюдая, как Палтус и Мартышка залезают на большой камень, стелят полотенца и ложатся загорать голышом. У него не было ощущения, что он подглядывает, просто его сестра и его друг загорали на большом черно-сером камне, и Палтус, распластавшийся ничком на желтом купальном полотенце, отчего-то напомнил Банану длинную и несуразную ящерицу, греющуюся на солнце, но при этом очень и очень одинокую. Ведь ящерицы всегда кажутся такими одинокими, хотя и непонятно почему.
Палтус, одинокий, как ящерица…
Или вот так: Палтус, одинокая ящерица…
Банан зажмурил глаза, а когда открыл их вновь и опять посмотрел вниз, уже не отвел взгляда при виде двух голых тел, занимающихся любовью все на том же большом черно-сером камне, будто знал, что эта картина должна навсегда остаться в его памяти: поздней осенью, когда деревья на сопках лишатся листвы, он придет домой из школы и увидит катающуюся по паркету сестру, растерянную мать и напуганного отца, совершенно не знающих, как объяснить дочери, что ей делать и как жить дальше после того, как одинокая ящерица исчезла и следов ее никто не может найти, как никто не может найти следы «Летучего голландца», о котором впервые рассказал Максиму Палтус поздним августовским вечером на берегу затерянной бухты под угрюмое ворчание мощной приливной волны.
Я — морж[1]
Лэм-кебаб со сладким рисом. Хотя обычно бывает с соленым. У турков — с соленым, у арабов — со сладким. Грузный пожадничал. Поэтому не шведский стол, а меню. И еще — в ресторане не выпить, ему опять надо в бар.
Not for Muslims…
Темнолицый павиан, налей пойла на два пальца… Как это будет по-английски? Гребаная жара и гребаные сквозняки от кондиционеров.
А пойло здесь наливают в стаканчик из-под колы…
Чтобы не было видно…
Смешные…
Запустили в аквариум и смотрят…
Странную музыку слушают в этом баре…
Я — это он, как ты — это он, как ты — это я, и все мы — единое целое…
Выключи!
Как это будет по-английски?
Вспомнил: turn off! Ты слышишь?
Turn off!
Выключил одно, включил другое, интересно, а сам он — тоже мусульманин?
Еще not for Muslims, please… Как называется эта фигня? Вспомнил — ламбада… Одно старье крутят… Сейчас он свалил, тот единственный, кто доводил меня до слез! Не столь далеко, но достаточно, чтобы мне захотелось умереть… Лучше звучит — «ушел», однако «свалил» — точнее…
Этот, с усами, тоже свалил…
В последнее время можно слушать один рэп…
Точнее, любой рэп, черный рэп, но поэтому всегда — один рэп, остальное — отстой…
Пора выключать себя…
Еще один, последний… Я взял двенадцатый калибр, отпилил ему ствол… Стаканчик из-под колы… Потом я фары загасил и на разведку пошел…[2]
Усатый давно свалил, гад…
Он на разведку пошел…
Сдачи не надо…
Забыл, как это по-английски…
Грузный — жлоб, более хренового отеля не мог найти…
Один, только павианы…
Хотя для них это я — павиан, но белый!
Белый павиан…
Дверь в номер… Ключ от двери… Ключ повернуть… Дверь закрыть…
И — спать…
Пора выключаться!
Они не дают спать. Звуки кондиционера и гонимый им холод. Ревет, как водопад. Горный. С ледяной водой. Его тоже надо отключить, вначале — его, потом — себя…
Только они все равно мешают, даже когда спишь.
Они бегут, как свиньи от пистолета, мельтешат по номеру, зачем-то пытаются взлететь. Я — это он, как ты — это он, как ты — это я, и все мы — единое целое… А сейчас они притомились и сели на кукурузные хлопья, ожидая, когда приедет фургон корпорации «Футболка», глупый кровавый вторник, самое мерзкое — кукурузные хлопья на завтрак, уж лучше овсяная каша, хотя лучше всего — большой, кровавый, как вторник, бифштекс…
1
В этой главе использованы образы из песни The Beatles «I'm the Walrus» («Я — морж»).
2
Переводы песен и специально написанный рэп-текст — Дениса Борисова.