Страница 69 из 80
Мы как раз миновали ту точку дороги Малого Платанового каньона, откуда все острова Санта-Барбары — Анакапа, Санта-Крус, Санта-Роза, даже далекий Сан-Мигуэль — виднеются на горизонте, будто старинный парусник из серо-синеватых, слегка зернистых облаков, застывший на поверхности бледно-голубого океана, когда я, безо всякой особо глубокой причины, вдруг вслух высказал то, что в тот момент пришло мне в голову:
— Сомневаюсь, что в наши дни можно написать истинно берущий за душу рассказ про сверхъестественные ужасы — или же, в том же смысле, испытать настоящий, глубокий, переворачивающий всю твою сущность сверхъестественный страх.
Вообще-то говоря, для замечания на подобную тему незначительные основания все-таки были. Мы с Вики работали вместе на съемках пары дешевых кино-ужастиков, Франц Кинцман в дополнение к своей славе писателя-фантаста пользовался известностью в среде ученых-психологов, и втроем мы частенько болтали о судьбах в жизни и искусстве. Вдобавок некий неуловимый налет тайны ощущался и в самом приглашении Франца провести с ним выходные в горах, в Домике-На-Обрыве, куда он возвращался после месяца в Анжелесе. И, наконец, при столь резком переходе от городской сутолоки к запретным просторам дикой природы всегда становится как-то не по себе… тут Франц будто прочитал мои мысли.
— Могу назвать первое условие для того, чтоб пережить нечто подобное, — заметил он, не поворачивая головы, когда «фольксваген» въехал в прохладную полосу тени. — Для начала нужно вырваться из Муравейника.
— Из Муравейника? — переспросила Вики, прекрасно понимая, что он имеет в виду, но желая услышать его речь и заставить повернуть голову.
Франц сделал такое одолжение. У него исключительно красивое, задумчивое, благородное лицо, словно откуда-то из прежних времен, хотя выглядит он на все свои пятьдесят, а с глаз не сходят темные круги с той самой поры, как его жена с двумя сыновьями год назад погибли в авиакатастрофе.
— Это я про Город, — сказал он, когда мы вновь выкатились на солнце. — Ареал обитания людей, где у нас есть полицейские, чтоб нас охранять, психиатры, чтоб заглядывать нам в головы, и соседи, чтоб болтать с нами, и где наши уши настолько забиты треском средств массовой информации, что практически невозможно что-либо как следует осознать, или прочувствовать, или осмыслить, что-либо, что за пределами человеческого рода. Сегодня Город, фигурально выражаясь, покрывает собой весь мир вместе с морями и ждет не дождется прорыва в космос. По-моему, что ты имеешь в виду, Гленн, так это что трудно оторваться от Города даже на природе.
Мистер М. дважды посигналил перед слепым поворотом-серпантином и, в свою очередь, тоже подал голос.
— Я в таких вещах не особо смыслю, — сказал он, сосредоточенно сгорбившись за рулем, — но по-моему, мистер Сибьюри, вы можете найти любые страхи и ужасы, даже не выходя из собственного дома, хотя я бы сказал, что там скорее больше грязи. Это я про нацистские лагеря смерти, промывание мозгов, убийства на сексуальной почве, расовые волнения, все в таком духе, не говоря уже о Хиросиме.
— Правильно, — парировал я, — но я говорю про ужас сверхъестественный, который по сути почти полный антитезис даже самым отвратительным проявлениям насилия и жестокости со стороны человека. Призраки, внезапное прекращение действия незыблемых законов природы, вторжение чего-то совершенно чуждого ей, ощущение, будто нечто подслушивает у края космоса и царапается с обратной стороны небосвода.
Пока я произносил эти слова, Франц вдруг поднял на меня взгляд, в котором, как мне показалось, внезапно промелькнули волнение и тревога, но в этот момент меня вновь ослепило солнце, а Вики заметила:
— Разве мало тебе научной фантастики, Гленн? В смысле, ужасов иных планет, внеземных чудищ?
— Мало, — твердо ответил я, моргая на лохматый черный шар, скачками ползущий по горам, — потому что у чудища с Марса или откуда там еще (по крайней мере, как представляется автору), столько дополнительных ног, столько всяких щупальцев и кроваво-красных глаз, что оно реальней полицейского на перекрестке. А если оно, случись, газообразное, так состав этого газа распишут тебе в мельчайших подробностях. Герой не успел еще влезть в корабль и вырваться на просторы космоса, а ты уже знаешь, какую пакость он там встретит. Я думаю о чем-то более, ну… призрачном, что ли, о чем-то совсем уж потустороннем.
— И что же, Гленн, — эти самые призрачные, совсем уж потусторонние вещи, по-твоему, нельзя теперь ни описать, чтоб за душу брало, ни испытать самому? — спросил Франц с совершенно неожиданной ноткой затаенного нетерпения, вперившись в меня пристальным взглядом, хотя «фольксваген» вовсю подскакивал на ухабах. — Почему это?
— Ты только что сам начал набрасывать основные причины, — отозвался я. Пульсирующий черный шар уже помаленьку уплывал куда-то вбок и тускнел. — Мы стали слишком уж умными, ловкими и искушенными, чтобы пугаться каких-то там фантазий. Тем более что к нашим услугам целая армия всевозможных специалистов, чтобы объяснить любое сверхъестественное явление, едва оно успеет возникнуть. Вещество и энергия давно уже просеяны физиками сквозь мельчайшие сита, и там не осталось никаких таинственных лучей и сил, кроме тех, что они описали и скрупулезно занесли в свои каталоги. Обратная сторона небосвода тщательно обшарена при помощи гигантских телескопов и представлена астрономами в виде таблиц и графиков. Земля исследована вдоль и поперек — по крайней мере, исследована достаточно, чтобы доказать: никаких затерянных миров в глубинах Африки или Хребта Безумия возле Южного полюса нет и быть не может.
— А как же религия? — поинтересовалась Вики.
— Большинство религий, — ответствовал я, — в наши дни все дальше отходят от сверхъестественного — по крайней мере, те, которые заинтересованы в привлечении на свою сторону интеллигентных и здравомыслящих людей. Они сейчас больше напирают на всеобщее братство, социальное обеспечение, наставничество — если не на полную тиранию! — в области морали и тщательное увязывание теологии с достижениями науки. Им уже не особо-то нужны всякие чудеса и дьяволы.
— Ну ладно, тогда оккультизм, — не отставала Вики. — Парапсихология там.
— Тут тоже не о чем говорить, — отрезал я — Если ты и впрямь задумаешь поглубже залезть в телепатию, телекинез, экстрасенсорику — во всю эту потустороннюю белиберду, — то с первых же шагов выяснишь, что эту территорию уже давным-давно застолбил доктор Райн, вооруженный нетленными картами Зеннера, а с ним еще целая банда парапсихологов, которые в один голос начнут тебя уверять, что весь мир духов и привидений у них надежно под колпаком, и которые не меньше физиков помешаны на классификации и картотеках.
— Но что самое худшее, — продолжил я, когда мистер М. слегка притормозил перед изрытым ухабами подъемом, — у нас уже тридцать три поколения дипломированных психиатров и психологов (ты уж прости, Франц!) только тем и занимаются, что объясняют любое твое странное чувство или настроение либо работой твоего подсознания, либо особенностями взаимоотношений с другими людьми, либо прошлыми эмоциональными переживаниями.
Вики хмыкнула и вставила:
— Все эти сверхъестественные ужасы у них почти всегда оборачиваются детскими переживаниями и страхами, связанными с сексом. Мама, мол, это ведьма, с полными тайны выпуклостями за кофточкой и потайным заводом по деланью детей в животе, а страшный щетинистый демон с громовым голосом — всего-навсего старый добрый папочка.
В этот момент «фольксваген», уворачиваясь от очередной россыпи камней, опять нацелился почти прямо на солнце. Я успел зажмуриться, но Вики оно застало врасплох, насколько я мог судить по тому, как она через мгновение заморгала и отвела прищуренные глаза на громоздящиеся сбоку от машины скалы.
— Вот именно, — сказал я ей. — Дело в том, Франц, что все эти специалисты действительно специалисты, шутки в сторону, все они давно поделили между собой любые внешние и внутренние миры, и едва мы замечаем что-либо странное, как тут же обращаемся к ним (неважно, на самом ли деле, или же просто в воображении), и сразу готовы вполне рациональные и приземленные объяснения. И поскольку любой такой специалист понимает в своей специальной области гораздо лучше нас, нам остается только без лишних слов принять такие объяснения на веру — или же спорить, в глубине души сознавая, что ведем себя точно упрямые романтичные подростки или совершеннейшие чудики.