Страница 8 из 117
И все. Дальше только деньги считай. Кто сказал, что они у нее несчитанные? Это те, что в мешках, несчитанные. Людей не хватает. Да и не спешит она в банк сдавать денежки-то. Не спешит перед налоговой инспекцией высовываться. А вот те бабки, что через «Экспресс-кредит» в долг дает, те мало что считанные, так еще и прирастают, прирастают. А что делать? Во всем порядок нужен.
Порядок... В делах она любила порядок. В делах. А не в документации. Бардак у нее в документации, если честно признаться. Ну, ладно, сама она без специального образования, так ведь бухгалтеров этих сраных можно набрать до упора. А все равно бардак. Наверняка же сотрудники ее где-нибудь да обворовывают. Ну, без этого не обойтись. Лишь бы вне ее фирмы все были уверены: кто Мадам обманет, тот, считай, покойник.
Вот Дима Эфесский ее нагнул. На него уже лицензия выписана. Только кому ее дать, Мадам еще не решила. То ли Ринке-блонде, то ли Ленке-королеве. Ну, да Диме все равно, какая бабенка его пришьет в далеких Салониках. Козел! А ведь она ему хорошо платила: за каждого жмурика не десять тысяч, как другим, пятнадцать штук баксов. Из зоны помогла «прикинуться». А он, козел, на ее бабки уплыл за бугор, да еще в ее бизнес с девочками в Греции влез, перебивать караваны стал.
— Все, козел, прощайся с жизнью! — озлобленно скривив красивые, бантиком, ярко накрашенные губки, процедила Мадам.
Она встала, скинула шелковый ночной халат с большими желтыми хризантемами, прошлась по мягкому иранскому ковру, потягиваясь. Ее пышная грудь, не скованная одеждой, при потягушечках круто поднималась вверх, образуя приятные на глаз бело-розовые холмики, отражающиеся в трех зеркалах: двух зеркалах-дверцах старинных карельской березы шкафов, и третьем — роскошном трюмо орехового дерева с позолотой, причудливом по форме, в стиле модерн начала века.
Сняв с шеи золотой ключик на золотой цепочке, открыла секретер, тоже карельской березы, с бронзой позолоченной и ощерившимися мордами львов по углам. Выдвинула стальной пенал, из тайничка в секретере достала еще один ключик, открыла пенал, доверху набитый драгоценностями. Тут были старинные табакерки с брилльянтами, нежно переливающиеся серебристыми бочками нити жемчуга, кольца и перстни с камнями-изумрудами, рубинами, аметистами. Очень хороша была коллекция украшений из старинного серебра и малахита. Отдельно лежали пять золотых крестов, сплошь покрытых крупными брильянтами. В общей куче была и неприметная с виду золотая булавка с лошадиными головами, чья ценность повыше иных вещиц, усыпанных брильянтами. Ее нашли на раскопках скифских курганов, относили к третьему, что ли, веку до нашей эры и оценивали в сумасшедшие бабки.
А эта вещица, на первый взгляд аляповатая и формы не изящной, и камни такие крупные, что казались стеклами. Но в центре восьмиугольной броши — желтый огромный брильянт, чистейшей воды, очень нежный по оттенку, вокруг и в подвесках — тоже камни очень большие, неправильной огранки, как тогда было принято. Вещичка XVII века. Царицына брошка. Сейчас на презентацию такую не наденешь. А приспичит, можно Мытищи на нее купить. А уже обычных женских ювелирных украшений, особенно работы мастеров XIX — начала XX века, в пенале видимо-невидимо!
Так и то понять можно. Они чаще попадались в запечатанных квартирах в конце 30-х годов, когда ее отчим служил в НКВД, а мать дружила с всесильным генералом, впоследствии министром, и его супругой. Особенно много старинных немецких украшений, вроде этой брильянтовой диадемы, появилось у них после войны. Узнавали «шестерки» абакумовские, что какой-нибудь крупный военачальник, вернувшийся из Германии с эшелоном трофеев, владеет особенными ювелирными украшениями, и начинали «шить дело». А дальше — арест, обыск, квартира опечатана. Ближайший «соратник» Абакумова, старший майор госбезопасности Юрьев Михаил Митрофанович, не поленится сам осмотреть квартиру, его помощник — между делом снять оттиски с ключей. Потом, на голубом глазу, ключи начальству. Тот — жене. Жена с подружкой, мамашкой будущей Мадам, на квартиру, как говорится, налет организуют. Белые полоски, наклеенные на дверь, с печатями и подписями, ужас на соседей наводящие, сорвут без страха, дверь вскроют и порезвятся. Что надо было оставить, то и оставлено в квартире после обыска и ни в один список изъятых вещей не попало. А попало в коллекции двух дам, хе-хе.
Мадам вынула из пенала большую брильянтовую диадему, колье с брильянтами и изумрудом, два кольца с брильянтами и перстень с изумрудом, сережки с длинными капельками изумрудов.
На обнаженном теле драгоценности сияли и переливались неземным блеском, наполняя комнату неким мистическим свечением.
Дверь приоткрылась. В дверях, не в силах отвести восхищенный взор от ее искрящегося тела, застыл муж.
— Завтрак готов, — сиплым от волнения голосом произнес он.
19 МАРТА 1997 Г. КРОВЬ НА КАМНЕ.
ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО
— Марток — надевай десять порток, — улыбнулся прокурор города Рудный Смоленской области младший советник юстиции Александр Петрович Мищенко, глядя на обильно выпавший за ночь снег. — Ишь, навалило. Больше, чем за всю зиму.
А я уж и зимнюю шапку убрал, — сокрушенно покачал головой. — Придется доставать. А то затылок от холода заломит.
В его многострадальный затылок дважды за не такую уж и длинную жизнь врезался предмет, на такую встречу вроде бы не запланированный. В первом случае это была обычная жердь, он тогда работал в районе следователем райпрокуратуры и расследовал дело об убийстве из хулиганских побуждений. Вот брат подозреваемого и врезал. Жердью, к счастью, по касательной задел, но травма была. А второй раз уже в Рудном. Пять лет назад подписал он обвинительное заключение местному реке- тиру, обиравшему палаточников. Тот отсидел небольшой свой срок, месяц назад вышел, пришел к прокуратуре, дождался «обвинителя» и ударил кастетом сзади, догнав в переулке. Да от судьбы и от сумы не уйдешь: задержали фактически на месте преступления. Пошел досиживать. Уже на подольше. А он, Мищенко, две недели на больничном отлежал. Невезучий у прокурора затылок. А с другой стороны, не он один. И нападают с кастетами, и стреляют в прокуроров. Как будто прокурор в твоей тобой же загубленной жизни виноват. Вот и приказал областной прокурор, если пешком домой идут, чтоб оружие табельное с собой брали. Это уже после двух случаев со смертельным исходом. А у них тут ездить нужды нет. Городок маленький. Машина у него, конечно, есть. Но для выездов в район. А по городу пешком ходит. Не велик барин. И квартира у прокурора самая обычная — двухкомнатная в «хрущобе», в пятнадцати минутах ходьбы от прокуратуры.
Мищенко съел приготовленную женой овсяную кашу, запил ее кружкой кофе с молоком, взял накрученные с собой бутерброды. Неизвестно, успеет ли пообедать: сегодня у него прием граждан. А и других запланированных на сегодня дел — куча. Да еще и «вводные» могут последовать.
Они и последовали.
Не успел прийти на работу, снять пальто, отряхнуть снег с ботинок, уж и печальная весть.
— Александр Петрович, неприятности у нас в городе, — сокрушенно гудел в трубку начальник гормилиции Иван Янович Скибко, человек добрейшей души и потому крайне болезненно принимавший всякие не особо типичные для тихого провинциального городка уголовные неожиданности. — Утром, с полчаса назад, на улице Барклая-де-Толли обнаружен труп молодой женщины.
— Убита?
— На теле множество ножевых ранений.
— Сейчас позвоню облпрокурору, проинформирую, и выезжаю на место с группой. Это где точнее-то?
— Угол полководца войны 12-го года и улицы Красноармейской.
— Твои люди на месте?
— А то. Твоих ждем.
— Ну, ждите.
Он созвонился с облпрокурором. Для их городка убийство — пока еще сенсация. Тем более такое — с особой жестокостью, совершенное в условиях неочевидности. До места происшествия минут двадцать пешего ходу. Так что, тот случай, когда и на машине можно. Молодой, энергичный, честолюбивый Сергей Деркач, старший следователь горпрокуратуры, судебно-медицинский эксперт и водитель Митя Шерстобитов уже ждали его у машины.