Страница 37 из 117
У Люси брака в работе нет и быть не может. Она девушка самолюбивая.
Сев за руль, сказала себе и машине:
— А теперь домой. Чай пить, в ванне отмокать, отсыпаться. Только не быстро, чтоб менты по глупости не замели.
Она была довольна. Она не знала, что утром в лифте будет спускаться восьмилетний сосед банкира Вова Сенчуков. А в это время уборщица, убирая в подъезде, поднимет странную коробочку, случайно нажмет на кнопку.
И мальчика Вову в лифте разнесет вдребезги по стенкам.
А если бы и знала? Жалеть бы не стала. Из Вовы все равно рано или поздно вырос бы мужик. А мужиков Люся ненавидела.
25 МАРТА 1997 Г. КРОВЬ НА КАМНЕ.
ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО
Мищенко вытер холодный пот.
Чтобы такое произошло в их городе, который пока что обходили и коррупция, и мафия, и приписки в милиции!
Подозрение насчет возможной продажности Петруничева он отмел сразу.
Халатность? Обычная халатность?
Скорее честь мундира спасал. Типичная цеховая круговая порука. Так и вышло. Когда задержанный на вокзале Авдеев около четырех часов ночи был доставлен к дежурному по горотделу внутренних дел, то последний, не желая утруждать себя вызовом понятых, обыск задержанного произвел единолично.
Ну, не знал старлей, что дело-то обернется обвинением в убийстве. Что задержанный, в сосиску пьяный плюгавый мужичонка окажется главным подозреваемым в двойном убийстве.
Сроду таких ужасов в их городке не было. Так, в лучшем случае морду набьют. А чтобы убивать женщин, с изнасилованием, с особой жестокостью, с ограблением... Никак он не ожидал.
Когда же прокурор города и следователь Деркач стали настойчиво требовать предоставления им протокола обыска, дежурный «оформил» таковой задним числом.
Петруничев тут оказался пристегнут сбоку припеку. Он знал, что протокол обыска фальсифицирован и что, дойди дело до суда, все рассыплется, а значит, и в его работе — брак.
Но старлей был родным братом Верки, его первой жены, изменившей ему, пока он в армии служил, и потому безжалостно брошенной после дембеля. И подставлять Серегу, Веркиного брата, под дисциплинарное взыскание — все равно что мстить их семье спустя столько лет.
Ну и честь мундира тоже со счетов не сбросишь.
С Петруничевым, как и с Серегой Кузьминым, в своих структурах ментовских разберутся.
У прокурора города о другом голова болит.
С одной стороны, Авдеев отрицал причастность к изнасилованию и убийству двух женщин, с другой — не мог толком объяснить, как к нему попали изъятые у него предметы.
— А я, гражданин начальник, за эти «предметы» не ответчик. Пьян был, это помню. А как они у меня оказались, не помню.
— А вы напрягите память, Авдеев. От правильного ответа зависит не только ваша свобода, но, возможно, и жизнь...
— Ты мне горбатого не лепи, начальник. Мокруху шьешь?
Не выйдет.
— Вроде бы в вашем деле нет следов пребывания в зоне, а по фене ботаете, как заправский уркаган.
— Извините, гражданин начальник. Это я так. А что насчет фени, так я в конвойных войсках служил. Срочную. А там, в зоне то есть, все на одном языке говорят. На матерном пополам с феней. Иначе, если общего языка не будет, как друг друга поймешь? Верно?
— Не думаю. А по-русски не пробовали?
— Так там ведь и в роте охраны, и в зоне и чучмеки, и чурки косоглазые, лица, как сейчас говорят, кавказской национальности. С ними как? Только на фене пополам с матерком. Не, иначе нельзя, гражданин начальник. Сигаретку разрешите?
— Да у меня «Ява». А вы, похоже, к дорогим привыкли?
— Обижаете, гражданин начальник. Нам дорогие и не по карману, и для здоровья вредны.
— Это почему?
— Потому что зарплату на фабрике за февраль еще не давали.
— Это я знаю. А может, какой побочный заработок?
— Какой? Не смешите. Если к «комкам» ящики с продуктом подтянешь, так за это постоянная фиксированная плата — пузырь. А сигаретки уж какие попроще.
— А почему сказали, что дорогие, скажем, вот такие сигареты, .. Мальборо», вредны для здоровья? Тут фильтр двойной очистки.
— А бумага?
— Что бумага?
— Бумага в американских, сказывали, химическая, искусственная, вредная очень для здоровья.
— А у нас?
— А у нас из деревьев делают. Полезная, значит.
— А чем искусственная плоха?
— От нее кашляешь сильно.
— Так вы, вон, и от нашей кашляете.
— Не, я не от нее. От простуды кашляю.
— А как объясняете, что на этих вот окурочках ваш прикус?
— Не понял, гражданин следователь, чего мой?
— Прикус.
— Это как?
— А так! Вот данные экспертизы: на представленных окурках сигарет «Мальборо» оставлен характерный прикус. То есть след зубов, свидетельствующий, что у курившего один из передних зубов стоит косо или травмирован. Вот снимок вашей верхней челюсти. Его нам передали из санчасти фабрики.
— Они что хочешь за деньги передадут.
— У нас все без денег.
— Без денег — хреново. Я раз месяц жил без денег, ну, доложу вам...
— Не отвлекайтесь, Авдеев. Вот снимок вашей челюсти. Вот снимок окурков сигарет «Мальборо».
— О, здоровая какая! Такую бы сигаретину засадить.
— Это с увеличением.
— Да я один хрен такие не курю. От них кашляю.
— Но как вы объясните, что прикус на окурках соответствует конфигурации вашей верхней челюсти.
— Чего?
— Чего-чего... Ваш окурок?
— Никогда в жизни.
— А как сходство объясняете?
— Не могу знать, был сильно выпивши. Главное, закусь была хорошая! Я особенно под водку уважаю рыбу в томатном соусе и квашеную капусту. А выпили, и полный отруб. Двух баб, с которыми пил, помню. А боле ничего. Извиняюсь, конечно.
— Их перстни, ключи нашли у вас?
— Не могу знать. Может, и подбросили. У ментов это сколько хотишь.
— Не вспомните ли, Авдеев, может быть, кроме тех двух барышень, еще кто-то участвовал в вашей компании?
— Вот если честно, гражданин следователь, так какой-то свет брезжит.
— Не понял.
— Ну, вспышки такие в сознании: раз — мелькнет такое, вроде как три бабенки к нам постучались, когда мы уже сели выпивать, закусь разложили, но «довганевку» еще не раскрыли. Это не я ее из орсовского магазина взял. Словом, не я, и точка. Запишите!
— Об этом потом! Вы про трех девушек начали...
— Не, вы вначале запишите чистосердечное признание. Дескать, не он, то есть Авдеев, водку украл. А иначе разговора не получится. Мне лишнего не надо. Пил — было. Вполне возможная вещь, что трахнул Верку. Но с ее согласия, запишите. Мне без согласия бабу трахнуть сил не хватает.
— Об этом в другой раз. Вы про трех девушек...
— Каких девушек?
—А тех, что пришли к вам, когда вы уже банку с рыбой в томате открывали и выпить собрались.
— А, те... А чего про них говорить-то?
— Вспомните все подробности. Это очень важно!
— Ну, все я не помню. Значит, вспорол я банку, собрался «довганевку» по стаканам разлить. А тут, вот вспышкой помню, ироде как три бабы заходят.
— Без стука?
— А чего стучать, двери у меня завсегда открыты для хороших людей.
— А те три девушки были хорошие? Как выглядели? Во что были одеты?
— Смутно.
— Что смутно?
— Помню смутно. Вроде как зашли, на стол — пузырь коньяку. Выпить, говорят, охота. А негде и не с кем. Можно ли с нами? А чего, отвечаю, нельзя? Можно. На халяву всяк горазд. Я «довганевку» в сторону. Она никуда не уйдет: без ног. Ха-ха... А по стаканам — коньячишко дармовое. По глотку на шестерых. А они вторую на стол.
— В вашей комнате бутылок из-под коньяка не нашли.
— Не могу знать. Может, с собой бабы взяли? У нас на углу тару принимают по сто рублей за бутыль. Может, сдали.
— Может.
Вот я и думаю. А что, если те бабы какой херни в коньяк подсыпали?
— Медэкспертиза подтвердила, что пили вы водку «довганевка» и коньячный спирт.
— Во, а я что говорю?