Страница 59 из 77
Царь по случаю этого радостного события устроил в Москве никогда не виданное торжество — триумфальное вступление в столицу победоносных русских войск.
30-го сентября из села Коломенского двинулось триумфальное шествие. На Всесвятском (каменном) мосту были построены Триумфальные ворота. На правой стороне их была поставлена статуя Марса, бога войны; на щите его сделана надпись: «Марсовою храбростью»; у ног его лежал татарский мурза с двумя татарами; подпись гласила:
Прежде на степях мы ратовались,
Ныне же от Москвы едва бегством спасались.
На левой стороне ворот была поставлена статуя Геркулеса с палицей и веткой, на коей была сделана надпись: «Геркулесовой крепостью». У ног его лежал азовский паша и два турка в цепях. Подписанные здесь стихи говорили:
Перед входом в ворота висели парчовые полости с золотыми кистями и с надписями: «победа царя Константина над нечестивым Максентием» и «возврат с победою царя Константина». Внутренность ворот была обтянута шелковой материей, на коей были вытканы русские победы прежних государей, и между ними взятие Казани Иоанном IV. По своду ворот написаны были золотом слова Цезаря: «прийдох, увидех, победих». Со свода спускался лавровый венок. Ворота были увенчаны двуглавым орлом под тремя коронами. На спускавшихся с ворот флагах нарисована была артиллерия и корабли с подписью: «Бог с нами, никтоже на ны» и, «достоин делатель мзды своея».
Около триумфальной арки стояли перевитые зеленью две пирамиды с двумя надписями: «в похвалу прехрабрых воев полевых» и «в похвалу прехрабрых воев морских». От пирамид шли большие картины, изображавшие штурм Азова, морское сражение и бога морей Нептуна, сидящего на морском тритоне с надписью: «се и аз поздравляю со взятьем Азова и вам покоряюсь». Перила моста были увешаны персидскими коврами. Во главе процессии шли государевы певчие, за ними ехали в каретах: думный дьяк, учитель Петра — Никита Моисеич Зотов, боярин Головин и кравчий Кирилл Нарышкин. В открытой триумфальной колеснице, наподобие раковины, окруженный тритонами и наядами, ехал генерал-адмирал Франц Лефорт в белом немецком мундире; перед ним несли новый русский морской флаг: белый, синий и красный. За адмиралом шли 3000 матросов. После ряда карет и колясок, шли полки: Преображенский и Семеновский. Солдаты по земле волокли турецкие знамена и вели связанного пленного турка. Перед преображенцами в мундире капитана шел сам Петр. Когда адмирал подъезжал к Триумфальной арке, с них в медную трубу были прочитаны стихи, начинавшиеся словами:
После этого приветствия последовали выстрелы из пушек, поставленных у Триумфальных ворот. Затем загрохотала артиллерия, стоявшая у Бархатного двора, заиграли трубы, забили барабаны, литавры, бубны, раздался колокольный звон по всей Москве. Так Петр праздновал в нашей столице взятие приморского Азова.
Вслед за описанным триумфальным вступлением в Москву, с войсками, взявшими Азов, у Петра I возник план о создании для России, на счет землевладельцев, большого флота, и в связи с этим явилась мысль о путешествии за границу. Сам царь, во введении к морскому регламенту, так объясняет причины своего путешествия: «Дабы новое дело (строение флота) вечно утвердилось в России, государь умыслил искусство дела того ввести в народ свой и того ради многое число людей благородных послал в Голландию и иныя государства учиться архитектуре и управлению корабельному… И что дивнее всего: монарх не захотел отстать от подданных своих в оном искусстве и сам восприял марш в Голландию».
XV. Москва в эпоху преобразований Петра I
олодой царь стал снаряжать на Запад невиданное у нас великое посольство. 6 декабря 1696 года думный дьяк объявил царскую волю об этом в Посольском приказе. Во главе посольства были поставлены Лефорт, сибирский наместник боярин Головин и думный дьяк Возницын. Свита их состояла из 200 человек, в числе коих было 30 «волонтеров», отправлявшихся с целью изучения морского дела. Десятником во втором их десятке был дворянин Петр Михайлов, т. е. сам государь. На целых полтора года он покинул Москву и Россию. Такое отсутствие, как и временное регентство, составляли нечто невиданное и неслыханное на Руси. Мы не станем описывать путешествие Петра за границей, по Германии, Голландии, Англии и Австрии, не будем пересказывать, как он изучал там военное, а особенно морское дело и разные отрасли техники, чтобы все это пересадить в свою Россию, вместе с западно-европейскими обычаями и и некоторыми новыми образовательными и правительственными учреждениями. Что цель великого посольства и самого путешествия царя была учебная, — это показывает печать, которою он запечатывал свои письма в Москву. На приводимой здесь этой достопамятной печати был изображен молодой плотник, окруженный корабельными инструментами и военными орудиями, с выразительной надписью: «Аз бо есмь в чину учимых и учащих мя требую».
Но это путешествие царя за границу, укреплявшее его планы о преобразованиях в России на западный лад, неожиданно закончено было в Вене, откуда предполагалась поездка еще в Италию, потому что получены были тревожные вести о новом стрелецком бунте, который привел к уничтожению стрелецкого войска, существовавшего у нас со времен Иоанна IV.
Царь возвратился в Москву 25 августа 1698 года и отправился не в Кремль, а в село Преображенское, и в тот же день побывал в Немецкой слободе. На другой день, рано утром, в Преображенский дворец бояре пришли поклониться государю. Он ласково приветствовал, обнимал и целовал их и рассказывал о своем заграничном путешествии. Но на этом же приеме сразу показал всем, что начинает эру преобразований России, и именно с внешности бояр. К неописанному их изумлению, он собственноручно обстригал им ножницами бороды. Сначала он остриг генералиссимуса Шейна, потом кесаря Ромодановского, а затем и других вельмож. Пощажены были только бороды у боярина Стрешнева и князя Черкасского… Это было началом преобразований, которые столь многое изменили на Руси и так много дали ей нового. Но систематическое их проведение останавливается сначала страшным розыском, по упомянутому стрелецкому бунту, а потом приготовлениями к Великой Северной войне со Швецией, ради возвращения России Балтийских берегов.
Москва не без ужаса увидела развязку последнего стрелецкого бунта. Еще до отъезда царя был раскрыт заговор на его жизнь стрелецкого полковника Циклера, Алексея Соковнина, сочувствовавшего раскольникам, и Федора Пушкина, не хотевшего посылать своих сыновей за границу. Казнь их совершилась 4 марта 1697 года в Преображенском, причем тело дяди царевны Софьи, Ивана Милославского, было выкопано из могилы и привезено туда на свиньях. Гроб его был поставлен у плах казнимых, и, когда им секли головы, кровь их лилась на труп Милославского. Гнев Петра отразился на стрелецком войске: тотчас после этого стрельцы были сняты с дворцовых и кремлевских караулов и вместо них поставлены служилые люди, Преображенские и семеновские солдаты. После взятия Азова часть стрельцов была отправлена на южные границы для их охраны, другие же — на польско-литовскую окраину. Стрельцы были сильно недовольны этим, как и устанавливавшимися в Москве порядками, особенно новыми войсками и подъемом значения здесь иностранцев. Среди волновавшихся на западе стрельцов пошли злонамеренные толки, что государя за морем не стало, а сына его Алексея Петровича хотят удушить бояре; только и думы было у стрельцов — идти к Москве, бояр перебить, Кукуй с немцами разорить и т. д. Со всем этим сплетались сношения с заключенной в Новодевичьем монастыре царевной Софьей. Стрельцы двинулись на Москву. Но Гордон, Шейн и князь Кольцо-Мосальский пошли против них с войсками, и они были разбиты под Новым Иерусалимом. По распоряжению временного правительства 56 стрельцов были казнены. Но возвратившийся в Москву Петр остался этим недоволен, главным образом потому, что сделанный розыск не раскрыл участия в этом мятежном деле руки Софьи. Около середины сентября 1698 года, под личным наблюдением государя, начался в Преображенском новый, более строгий розыск. Суровые и при Алексее Михайловиче розыски сделались теперь грозными. В Преображенском работало до 14 застенков. Патриарх Адриан для смягчения гнева Петра отправился туда с иконой Богоматери. Государь, увидев патриарха, сказал ему: «К чему эта икона? Разве твое дело приходить сюда? Уходи скорее и поставь икону на свое место. Быть может, я побольше тебя почитаю Бога и Пресвятую Его Матерь. Я исполняю свою обязанность и делаю богоугодное дело, когда защищаю народ и казню злодеев, против него умышлявших». Не станем описывать известные подробности беспощадного наказания стрельцов. Достаточно сказать, что число казненных в сентябре и октябре доходило до тысячи. Трупы казненных долгое время оставались на местах казней. Немало стрельцов повешено было под окнами кельи царевны Софьи в Новодевичьем монастыре с челобитными в руках. Известно, что она содержалась здесь под строгим присмотром до своей смерти в 1704 году и была погребена здесь. Ее могли навещать сестры только в Светлое Воскресенье и в храмовой праздник монастыря (28 июля). Супруга Петра, царица Евдокия, уже после его смерти закончила свою иноческую жизнь в том же монастыре. Вслед за Софьей была пострижена и царевна Марфа. Скоро последовало уничтожение самого стрелецкого войска, — «скасовано было», — по выражению Петра, — 10 полков; у них отобрано было оружие, и стрельцы разосланы были по городам, откуда повелено было не отпускать их без «проездных листов» и где они обратились в простых посадских.