Ведомые светом

Ей больше нечего было терять, нечего беречь для того, кто уже никогда не сможет оценить ее невинности. И доведенная до крайности безысходным одиночеством, она внезапно решительно жаждала разрушить в себе все, что он когда-то любил в ней, словно назло стремясь запятнать, уничтожить себя, причинить себе новую боль — лишь бы хоть на одну ночь избавиться от бесконечной тоски, от душивших ее призрачных воспоминаний, от неумолимой скорби о такой восхитительной и навсегда потерянной любви Берзадилара.

Глава 4. И слезы на десерт

В своем новом статусе принцессы Иллиандра впервые навестила убежище Братии Архитогора лишь спустя месяц после скандального венчания. После ухода Элеоноры Ренос по-прежнему остался главным в замке, однако теперь он встретил ее даже еще более мрачным, чем Иллиандра привыкла видеть его в последние месяцы.

— Добрый день, Ваше Высочество, — он поклонился слегка отстраненно, и Иллиандра мягко улыбнулась ему.

— Брось, Ренос. Тебе нет нужды звать меня так. Здесь я та же, кем была раньше.

— Я полагаю, мне стоит делать то же, что и остальным, Ваше Высочество, — ровно ответил Ренос.

Иллиандра чуть вздохнула.

— То есть презирать и ненавидеть меня?

Юноша удивленно поднял глаза и Иллиандра грустно улыбнулась.

— Я понимаю, как это выглядит для всех, Ренос. Но я хочу, чтобы мои друзья знали правду, а она состоит в том, что я люблю его. И дело не в деньгах, не во власти, не в чем-то еще. Я действительно люблю его.

Ренос сдержанно улыбнулся.

— В таком случае я рад за вас.

Иллиандра вздохнула, опуская глаза, словно сознавая бесполезность увещеваний, а потом вновь взглянула на юношу.

— Как дела в Братии?

— Как обычно. Для нас мало что изменилось, ведь никто не связывает этот политический скандал с именем Архитогора.

— Значит, у вас все в порядке?

— В полном.

— А что говорят в Братии о том, что происходит?

Ренос чуть скривил губы.

— Мы мало говорим о суете высшего общества. Нас больше интересуют дела простого народа.

Иллиандра постаралась сдержать раздражение.

— Ренос, ты прекрасно знаешь, что меня интересует то же самое. И оттого, что я замужем за королем теперь, ничего не изменилось. Я полюбила его еще до того, как впервые повстречала вас в том лесу, до того, как имя Архитогора впервые прозвучало в Лиодасе. И почти весь последний год я провела с ним, тайно, но все это время я продолжала служить Братии верой и правдой.

— Служить Братии, да?.. — неожиданно криво усмехнулся Ренос. — Брось, Илли, теперь я впервые ясно понимаю, кому ты служила все эти годы.

Иллиандра сощурилась.

— Мне кажется, или ты забыл, кто помог тебе выбраться из того леса, Ренос? Кто даровал тебе свободу? Почему теперь ты так несправедлив к нему и ко мне?

— А почему вы так несправедливы к людям, Илли?.. — воскликнул Ренос. — Вы дали свободу горстке угнетенных, и думаете, будто этого достаточно, чтобы мы были благодарны вам до конца жизни! А что же с остальными? Почему вы думаете, что они меньше достойны той свободы, которая есть у вас? Нет, Илли, ты никогда не служила Братии. Ты служила себе, и ему, и своему обществу, потому что если бы было иначе, ты бы уже давно убедила его сделать все так, как мы хотим этого!

Иллиандра удивленно подняла брови.

— Почему ты считаешь, что я вообще способна убедить его в чем-то?

— Ты ведь как-то смогла заставить его развестись с законной королевой и жениться на тебе. И кроме того, та давняя дуэль с каким-то бароном… кажется, Ламатье? Так вот, все знают, что король дрался с ним из-за тебя, и что при всей недвусмысленности той истории ты все же умудрилась удержать его в своих путах… — юноша осекся, встречая странный взгляд Иллиандры.

— Так тебя не интересуют светские сплетни, да, Ренос?..

Он досадливо нахмурился.

— Об этом говорят на каждом углу, Илли. Невозможно не слышать того, о чем шумит весь город.

— И ты, зная меня столько лет, все же веришь каждому их слову, — Иллиандра разочарованно качнула головой. — Мне очень жаль, Ренос. Я всегда считала тебя намного более разумным. Но что ж… быть может, когда смолкнут злые языки, ты одумаешься и сможешь осознать, насколько незаслуженно сейчас поливаешь меня грязью вместе с толпою.

Она резко развернулась и вышла, не давая Реносу более вставить ни слова.

На душе у нее было гадко.

Сколько еще мерзких пошлостей они говорили о ней теперь?.. И сколько людей было способно оставаться в стороне от смакуемого светского скандала?.. Если даже Ренос, знавший ее столь близко, работавший с ней все эти годы, поддался бессмысленному мнению большинства, то кто же в целом городе еще был на ее стороне?.. Иллиандра с печалью осознала, что этих людей можно было поистине пересчитать по пальцам. Разумеется, Диадра. Эстер. Ронтан с супругой. И, быть может — хотя теперь она уже не была уверена — Элеонора.

Но кто еще?..

Иллиандра с горечью осознала, что друзей у нее, похоже, было совсем немного.

Въехав в городские ворота, Иллиандра спешилась и, отдав поводья подскочившему мальчишке, печально опустилась в грубое плетеное кресло одной из придорожных таверн. Возвращаться во дворец в таком настроении ей не хотелось: Плоидис и так был весьма терпелив с ней в последние недели, и она все больше чувствовала себя виноватой перед ним, словно вся эта ситуация в самом деле возникла лишь потому, что отныне она не могла подобающе соответствовать своему месту.

— Будете заказывать что-нибудь?

Иллиандра подняла глаза. Перед ней стоял усатый мужчина в переднике и держал в руках небольшую книжицу и угольный грифель. Она улыбнулась ему с неожиданной благодарностью: скрытая магическим кольцом и одетая совсем просто, она, вероятно, походила на обычную горожанку, и теперь его равнодушный, немного усталый голос внезапно показался ей самым приятным на свете.

— Да, прошу Вас. У Вас есть чай?

Мужчина оглядел ее с едва заметным удивлением.

— Есть, миледи, — тон его мгновенно сменился на более учтивый. — Три серебряных за чашку.

— Подайте двойную порцию в чайнике, пожалуйста.

Мужчина тотчас расплылся в улыбке.

— Сию минуту, миледи. Что-нибудь еще?

— Это все, благодарю Вас.

Ожидая, пока приготовят напиток, Иллиандра с тусклым вниманием оглядывала окрестности. Придорожные окраины Авантуса всегда были полны жизни: то и дело проезжали телеги, груженые товаром, сновали туда-сюда рабочие, у обочин слонялись уличные торговцы. Таверны у ворот, вероятно, были весьма прибыльным делом: их залы и летние веранды не пустовали практически ни в один час, пока светило солнце, а вечерами заполнялись до отказа.

Вот и сейчас неподалеку от Иллиандры расположились за столиком несколько мужчин в цветастых одеждах — очевидно, торговцы, подумала девушка. Они вели оживленную беседу и весело смеялись чему-то, и Иллиандра невольно прислушалась, лишь затем сознавая, что в глубине души ожидала услышать от них лишь очередную порцию сплетен.

Но они говорили вовсе не о ней, а, вероятно, о еде, которую заказали, хоть Иллиандра и не совсем понимала, что же вызывало у них столько веселья.

— Пышная булочка, — хохотал один, качая головой. — Клянусь Богами, сегодня вечером Мартинер будет королем этой улицы.

— А крем? — вторил ему другой. — Крем… хех… предлагаю делать ставки, что он хотел сказать этим сладким, мягким кремом…

Дружный хохот был ему ответом.

Иллиандра невольно усмехнулась, сознавая, что хоть она и вовсе не понимала их, но их безудержная радость заставила ее на мгновение отвлечься от собственных раздумий. Эти люди всю свою жизнь проводили на пыльной дороге в бедном, вечно переполненном окраинном районе, и все же они находили в себе способность весело хохотать над пустяковыми шутками. И пускай ее собственные проблемы казались ей куда более серьезными, чем любые, с которыми, по ее мнению, могли бы столкнуться они, но их искренний беззаботный смех неожиданно привел ее к мысли, что ее представления о масштабе сплетен, возможно, все же были сильно преувеличены. И вовсе не весь город был так заинтересован в ее позоре, и большинство людей в действительности были заняты своей собственной жизнью, своими проблемами, своими маленькими поводами для веселья.

Конец ознакомительного фрагмента.