Страница 43 из 137
Старейшина проводил гостей. У самой лодки он повел головой в сторону сбежавшихся сородичей, и миниатюрная женщина, семеня, подбежала к принцессе и протянула ей уложенную в сетку бутыль из тыквы.
— Это что, митон? — шепотом спросила девушка у Имму.
— Да, и на этот раз тебе нужно с благодарностью принять его. Это очень ценный дар — они редко преподносят его чужим. Людям же — никогда! Благодари Владык воздуха, что они не потребовали от тебя отведать его…
Анигель сделала книксен, про себя потешаясь над своим видом — кургузое платьице, грязные спутанные волосы, — и произнесла звучную ответную речь по всем правилам придворного этикета. Казалось, туземцы все поняли. Какая-то сморщенная старушка заспешила в лодку, когда гости уже расселись по местам. Она потрепала Анигель по плечу и, улыбаясь, указала на бутыль.
— Митон! Митон ка пору ти!..
Более молодые родственницы быстро вывели ее из лодки, и Лебб натянул вожжи. Лодка отплыла от причала, а старуха все не унималась:
— Митон ка пору ти…
— Что она говорит? — махая провожающим рукой, спросила Анигель.
— Она говорит, что митон дает силу и храбрость. Вот почему они называют его священным напитком.
— Разве? — заинтересовалась принцесса. — Весьма полезная штука. Как раз в этом я нуждаюсь больше всего.
Имму как бы не услышала ее замечания и сказала:
— У уйзгу и римориков давным-давно установился какой-то странный союз. Они как бы взаимно дополняют друг друга, и более того — с нежностью заботятся одни о других. Риморики храбры и сильны, а уйзгу тщедушны, зато умны. Их союз скрепляется с помощью митона, они его пьют вместе… В нем смешана кровь обоих народов.
Принцесса застыла, потом машинально схватилась за амулет.
— Не знаю, — продолжила Имму, — придает этот напиток мужество или нет. Мой народ не одобряет подобный обычай. Те из нас, кто попробовал митон — и среди ниссомов есть водители римориков, — женятся только на подобных себе, и держатся они отдельно. Определенно, здесь действует какое-то колдовство. Ты поступишь разумно, если передашь этот дар Белой Даме или, по крайней мере, посоветуешься с ней.
— Да-да, конечно… — залепетала пораженная девушка.
Она долго сидела молча, рассматривая тыквенную бутылку с таинственным напитком, потом следила за берегом, где далеко на горизонте в дрожащем мареве стали яснеть снежные вершины Охоганских гор.
Спустя час она неожиданно обернулась к Имму и улыбнулась.
— Только Владыкам воздуха известно, способен ли митон укрепить дух того, кто его отведает. Всякое может быть… Но, посидев с этой тыквой на коленях, я как-то перестала бояться встречи с Великой Волшебницей. Вот это удивительно…
Руины Нота, на первый взгляд более обширные, чем развалины Тревисты, производили куда менее сильное впечатление. Лодка уйзгу проплыла узким каналом, по берегам которого высились полуразрушенные здания, и оказалась в мелкой широкой лагуне, сплошь покрытой источающими крепкий аромат гигантскими желтыми лилиями. Здесь путешественники причалили к прекрасно сохранившемуся небольшому причалу. Склон, сбегавший к воде, порос коротко подстриженной травой, вдоль лестницы с широкими ступенями были разбиты клумбы, где были высажены хорошо ухоженные цветы. По обе стороны от лестницы буйствовали джунгли. Длинношеие домашние тогары паслись на лужках. На вершине холма, куда выводили ступени, стоял нарядный беленый домик. Ничего подобного Анигель ранее не видела. Крыша была похожа на огромную копну сена, из-под нее выглядывали снежной белизны стены и подпирающие крышу столбы темного дерева. Из кирпичной трубы струился легкий дымок. Окна были ромбовидные, на подоконниках — ящики с цветами, по бокам — ставни. Дверь состояла из двух половинок — верхней и нижней, которая была закрыта. У порога — плетеная скамейка, на которой спал маленький домашний зверек, полосатый и пушистый; тут же стояла корзина с пряжей, а рядом — прялка. Все вокруг дышало покоем… Анигель так понравилось это местечко, что ее настороженность растаяла.
Имму между тем принялась расспрашивать Лебба и Тиребба, но те, указав на домик, торопливо сгрузили вещи пассажирок, наскоро откланялись и свистом приказали риморикам отплывать.
— Ну и ну! — изумилась Имму и спросила принцессу: — Что ты думаешь по этому поводу?
Но уйзгу теперь не интересовали Анигель. Она заторопила наставницу:
— Шагай быстрее! Ты не поверишь, но я не чувствую никакого страха.
— Опять шагай! — заворчала Имму, но послушно засеменила за принцессой, торопливо перебирая короткими ногами.
Поднявшись по лестнице, женщины скоро вступили в небольшой ухоженный садик. Рядом с плитами, которыми были выложены ступени, росли невысокие деревца, усыпанные круглыми оранжевыми плодами. Посажены они были по окружности, в центре которой возвышалось невиданное растение. Взглянув на него, Анигель обмерла от изумления.
Это был Черный Триллиум высотой около двух элсов. Огромные, с ладонь, цветы украшали стебель.
Имму тут же рухнула на колени и разрыдалась.
— Боже, неужели мы добрались до цели? Владыки воздуха, хвала вам!
Принцесса последовала ее примеру и грациозно опустилась на колени. И тут случилось чудо. Впереди, рядом с Черным Триллиумом, возникла туманная фигура.
— Госпожа? — спросила Имму. Голос ее дрожал.
Фигура медленно повернулась, лучи заходящего солнца осветили лицо — все в морщинах, измученное, скорбное, и только голубые глаза сияли. Она была в свободном платье из беленой холстины и серебристой вуали, наброшенной на прямые, совершенно седые волосы. Одна рука ее была протянута вперед — сухая, с проступающими жилами, чуть подрагивающая. На безымянном пальце — платиновое, с филигранью, кольцо, в большом янтарном кабошоне был запечатан Черный Триллиум.
— Я — Великая Волшебница Бина, — сказала она, — Добро пожаловать.
Анигель тут же вскочила на ноги, Имму же даже шевельнуться не могла. Грудь принцессы что-то обожгло, и она вытащила свой амулет: он пульсировал — свет то усиливался, то ослабевал в такт с биением ее сердца.
Старая женщина улыбнулась и жестом поманила Анигель за собой. Шла она медленно, с трудом переставляла ноги, опираясь на палочку из серебристого металла. Анигель покорно двинулась вслед за ней. Кому могло прийти в голову, что Белая Дама внушает страх, промелькнуло в голове у девушки.
— Ты, должно быть, очень удивилась? — засмеявшись, спросила Вина. — Правильно, меня не надо бояться, милое дитя. Я твоя крестная, ты вполне можешь доверять мне.
— Я доверяю! — горячо воскликнула Анигель.
Великая Волшебница задержалась у священного растения.
— Это последний живой цветок на нашей земле. Как ни странно, но и он гибнет… Как и я.
Анигель вскрикнула, но старая женщина приложила палец к ее губам.
— Здесь, если позволит Господь наш, вырастет другой цветок. Ты догадываешься, почему я упоминаю об этом?
— Да, — кивнула девушка. — Но я так слаба и боюсь, что не смогу одолеть такую ношу, а тогда ваш план…
— Успокойся, — поморщилась Вина. — Такие рассуждения действительно не доведут до добра. Смотри смелее, добавь капельку любви, твой дух должен быть ясен и безмятежен, тогда ты сможешь ступить на путь добра, а значит, побороться за правду. Взгляни, как сдержанны и бесстрастны эти цветы, питающиеся тем, что уловят их листья, что добудут корни. Взгляни, как они покорно и радостно следуют за солнцем. Потом они дадут семена, их посеет ветер, а это растение умрет. Так же безмятежно, невозмутимо…
Анигель, зажмурившись, покачала головой.
— Простите, госпожа… Я немного туповата… Значит, мой удел — погибнуть за родину?
— Не знаю, — ответила волшебница. — Знаю только, что тебе предстоит совершить нечто очень важное, и тогда ты познаешь самое себя. Тебе тоже будет знамение — талисман укажет, когда начнется решающее сражение за Рувенду и за твою собственную душу. Впрочем, борьба началась… Твоя сестра Харамис уже в пути. Твоя сестра Кадия скоро прибудет сюда. Каждому лепестку будет назначено испытание по мере сил его, и когда минет срок — лепестки встретятся, сольются в едином животворящем Триллиуме. Что грядет далее, мне неведомо.