Страница 41 из 137
— Мне показалось, что они очень добры, — подтвердил Узун. Он подтянул ноги к груди. — Теперь, может, все наладится.
Он зевнул и тут же, испугавшись, попросил у принцессы прощения.
Харамис рассмеялась.
— Ты прав. Я верю, что худшее позади. Вот почему приказываю тебе вернуться. Мне еще очень хочется послушать твои песни, мне слишком дорог мой маленький великий музыкант, чьи песни греют людям сердца. Я серьезно, Узун. Ты — великий музыкант, поэтому я должна о тебе позаботиться… Мне бы очень хотелось, чтобы ты написал балладу о нашем путешествии и спел ее, когда я стану королевой Рувенды.
— Хорошо. — Узун посмотрел на принцессу. — Я вернусь. Без меня ты сможешь шагать куда быстрее. Я оставляю тебя с надеждой в сердце. Надеюсь, Белая Дама не забыла распорядиться, чтобы виспи помогли тебе. Я отправлюсь на юг. Снова и снова буду пытаться разглядеть твой образ в магическом кристалле, которым — я глубоко в это верую — может быть что угодно: поверхность лужицы, чаинки в чашке, туманная дымка… Лишь бы одно сердце тянулось к другому.
— Конечно, ты очень постарайся, — горячо поддержала его Харамис. Она пощупала его ботинки и носки — они почти высохли. — Когда остановишься на ночлег, — наставительно продолжила принцесса, — сунь ботинки с носками в спальный мешок, так они быстрее высохнут. Ничего зазорного в этом нет, — уверила она старого музыканта.
Она помогла Узуну расстелить мешок, и он свернулся в нем, прижавшись спиной к скале. Ботинки засунул поглубже, носки положил под голову… Потом легла и Харамис.
Ночь явилась быстро, обшарила нагромождение камней, залила их чернотой, покрыла мглой дали, задернула угасающий полог неба, на котором сразу выступили звезды. Они засияли дружно, звучно, словно запели…
Или, может, запела душа Харамис? Девушка бросила взгляд на своего спутника — тот сладко посапывал, легкий парок вырывался из его широких, приплюснутых ноздрей. Харамис глубоко вздохнула, перевернулась на бок, подперла голову рукой. Рядом на земле что-то блеснуло. Принцесса насторожилась. Отражение одинокой звезды горело в маленькой лужице — вот еще один «магический кристалл»… Что, если попробовать?
Она сосредоточилась…
Собственно, то, что сотворил Узун, — это магия иди ментальное искусство, которым пользуются оддлинги для дальней мысленной связи. Что, если попытаться вызвать сестер… Вполне может быть, что их уже нет в живых, однако что-то подсказывает мне, что с ними все в порядке. Но даже если мне не удастся увидеть их через такую даль, это ни о чем не говорит. Вполне вероятно, что сама Бина поставила вокруг нас барьер, чтобы Орогастус не смог найти нас и убить. Но, может, мне, чья судьба прочно связана с их судьбами, этот барьер не помеха? А вдруг это повредит им?
Она встала на колени и осторожно, чтобы не спугнуть робкий отблеск звезды, принялась взывать в пространство. Ночь замерла, притаились выступившие из мглистой черноты камни. Девушка представила образ Кадии и страстно, сконцентрировав мысли, бросила безмолвный клич:
Кади… Кади… Ты жива? Позволь мне увидеть твое лицо…
И вдруг на мгновенье мелькнула на поверхности лужицы улыбка. В нос ударил запах ароматного мыла, стали видны плавающие в ванне темные сестрины волосы… И вновь пахнуло сладчайшим благовонием…
Потом все исчезло.
Харамис села, прислонилась спиной к шершавой мшистой стене. Неужели это случилось? Она же ясно видела… Это была Кади, ее улыбка, ее волосы. Она купается в ванне? Как странно! Этого быть не может! Но она же видела… Нет, спать, спать, спать! А этот опыт мы запомним.
ГЛАВА 15
Принцесса Анигель проснулась от невозможности вздохнуть. Вся в холодном поту, она схватила свой амулет, и янтарная капелька с включенным внутрь цветком обожгла руку… Опять тот же сон! Засуха, стена огня, плач и скрежет зубов… Опять мольбы о спасении, бессилие и ужас, от которого заныло сердце. Чертов сон! Это просто глупо постоянно ныть и пообещала быть храброй, разве не так? Тогда почему этот сон все еще преследует ее? Это нечестно!
Между тем суденышко уйзгу стремительно неслось вперед, вода торопливо плескала за бортом. Вот бы взглянуть на этих животных, которые тащат лодку. Или, может, это рыбы? Она вздохнула…
Суденышко было заострено с обоих концов и могло плыть как вперед, так и назад. Длиной оно не превосходило лодки ниссомов и напоминало обычные плоскодонки, только было сделано не из ствола дерева коло, а связано из пучков тростника, стянутого так плотно, что внутрь не попадало ни капли воды. Кроме того, изнутри судно уйзгу было отделано какой-то необыкновенно твердой пленкой.
Все-таки риморики были, по-видимому, животными, так как время от времени на поверхности воды мелькали их покрытые мехом спины. У этих зверей ростом с человека были обтекаемые рыла, большие, черные глаза и перепончатые лапы, снабженные ужасными когтями. Шкуры пегие, цвета бутылочного стекла… Высовывая голову из воды, они пофыркивали и издавали тонкий свист. Анигель решила подружиться с ними, но они зарычали и обнажили клыки. Эти существа были впряжены в суденышко посредством двойной сбруи, и двое уйзгу — их звали Лебб и Тиребб — управляли ими с помощью длинных кожаных поводьев. Останавливались каждые шесть часов, когда добирались до следующей деревни уйзгу, где меняли животных.
Вокруг расстилалась странная, блистающая земля — Золотые Топи. Третий день они плыли в этом слепящем, удушающем мареве. Все вокруг, казалось, вымерло от нестерпимой жары — всего несколько раз в этом непуганом девственном краю по берегам проток промелькнули дикие животные. Но зато птиц здесь было в изобилии! Стаями проносились они над головами путешественников, причем у некоторых особей размах крыльев был более элса.
И рыбы! По утрам вода пенилась от бесчисленных плавников, круги нескончаемо плыли по мутной желтовато-серой реке. Анигель могла поклясться, что слышала чавканье пожиравших золотистый тростник крупных бочкообразных тварей.
Они вышли в плавание перед рассветом, и сначала плоскодонка двигалась извилистым узким каналом, проложенным через совершенно непроходимые джунгли к северу от Тревисты. Это было искусственное сооружение, и петляло оно так, что очень скоро Анигель потеряла всякое представление о том, куда они плывут. На второй день видимое пространство вокруг них расширилось, лес поредел, заросли камыша по закраинам мелководных застойных озер сменились какой-то неизвестной принцессе низкой и колючей травой. К середине дня они вплыли в степь, ровную, высохшую от зноя, с редкими светлыми рощицами.
Время от времени они останавливались возле достаточно высоко приподнятых над водой маленьких островков. Богатство цветов и разнообразие плодов в этих райских уголках было невообразимое — уже издали острова угадывались радужными шапками на фоне выжженной степи. На этих островках обычно селились уйзгу. Деревни их были очень маленькие — всего несколько домов. Народ здесь жил очень робкий — местные жители даже ее путались; дети прятались за женщинами, только любопытные глазенки посверкивали из-под тростниковых навесов. Уйзгу кормились рыбой, пили священный напиток, который назывался митон. Как он готовится, Анигель так и не узнала — Имму не стала ничего объяснять; более того, она запретила девушке даже отведать его. В отличие от ниссомов, уйзгу не пользовались огнем. Жили они в тростниковых хижинах, на сваях, что защищало их от сезонных наводнений. Были уйзгу куда меньше их ближайших родственников ниссомов, разгуливали почти голые, не считая коротких юбочек, сплетенных из травы, и многочисленных золотых украшений — цепочек, нагрудников, налокотников, браслетов, серег и колец в носах (правда, не у всех — как сообразила Анигель, подобные украшения считались высшей наградой). Золото местные жители выменивали у горцев виспи. Вокруг глаз у всех взрослых уйзгу были нарисованы три цветных круга, у мужчин на груди — те же самые знаки, но с точкой в центре. Тела их были покрыты короткой шерстью и смазаны каким-то маслом, издающим резкий мускусный запах. Анигель вначале не обратила на это внимания, но, когда ей были представлены владельцы лодки Лебб и Тиребб и пришлось обменяться с ними рукопожатиями, девушке с трудом удалось скрыть отвращение, вызванное прикосновением к их осклизлым мокрым ладоням. Теперь ей стало понятно, почему рувендиане называли уйзгу скользкими дьяволами! Кормчие и Имму с трудом понимали друг друга, но, в общем-то, им и не о чем было говорить. Уйзгу досконально знали маршрут, они обещали провидице как можно быстрее доставить в Нот принцессу и ее воспитательницу, и никаких вопросов у них не возникало.