Страница 9 из 376
Возбужденное состояние незнакомца составляло любопытную противоположность невозмутимому спокойствию майора. Он вертелся вокруг Мак-Наббса, рассматривал его, кидал на него вопросительные взгляды, а тот, видимо, совсем не интересовался тем, откуда взялся этот господин, куда он направляется и почему он на борту «Дункана».
Когда загадочный незнакомец увидел, что все его попытки разбиваются о равнодушие майора, он схватил свою подзорную трубу — раздвинутая во всю длину, она достигала четырех футов — и, расставив ноги, неподвижный, как дорожный столб, направил ее на линию горизонта, где вода сливалась с небом. Понаблюдав так минут пять, он поставил свою подзорную трубу на палубу и оперся на нее, как на трость; но тут труба сложилась, части ее вошли одна в другую, и новый пассажир, внезапно потеряв точку опоры, едва не растянулся у грот-мачты.
Всякий другой на месте майора хотя бы улыбнулся, но он даже бровью не повел. Тогда незнакомец решил действовать.
— Стюард! — крикнул он с иностранным акцентом и стал ждать.
Никто не появлялся.
— Стюард! — позвал он уже громче.
Мистер Олбинет проходил в эту минуту в камбуз, находившийся под шканцами[24]. Каково же было его удивление, когда он услышал, что его так бесцеремонно окликает какой-то долговязый незнакомец!
«Откуда он взялся? — спрашивал себя Олбинет. — Какой-нибудь друг мистера Гленарвана? Невозможно!» Он подошел к незнакомцу.
— Вы стюард этого судна? — спросил тот.
— Да, сэр, но я не имею чести…
— Я пассажир каюты номер шесть, — не дал ему договорить незнакомец.
— Каюты номер шесть? — повторил Олбинет.
— Ну да. А как ваше имя?
— Олбинет.
— Ну так вот, друг мой Олбинет, — сказал незнакомец из каюты номер шесть, — нужно подумать о завтраке, да не откладывая. Уже тридцать шесть часов, как я ничего не брал в рот, вернее сказать — я проспал тридцать шесть часов, что вполне простительно человеку, который, нигде не останавливаясь, примчался из Парижа в Глазго. Скажите, пожалуйста, в котором часу здесь завтрак?
— В девять, — машинально ответил Олбинет.
Незнакомец пожелал взглянуть на часы, но это заняло немало времени, так как часы он нашел только в девятом кармане.
— Пусть так. Но ведь еще нет и восьми часов! Ну тогда, Олбинет, в ожидании завтрака дайте-ка мне бисквитов и стакан черри: я падаю от истощения.
Олбинет слушал, ничего не понимая, а незнакомец говорил без умолку, с необыкновенной быстротой перескакивая с предмета на предмет.
— Ну, а где же капитан? Еще не встал? А его помощник? Он что, тоже спит? — трещал незнакомец. — К счастью, погода хорошая, ветер попутный, судно идет само собой.
Как раз в ту минуту, когда он это говорил, на лестнице юта показался Джон Манглс.
— Вот и капитан, — объявил Олбинет.
— Ах, я очень рад! — воскликнул незнакомец. — Очень рад познакомиться с вами, капитан Бертон!
Удивление Джона Манглса не имело границ, и не только потому, что его назвали капитаном Бертоном, a еще и потому, что он увидел незнакомца на борту своего судна.
Тот продолжал рассыпаться в любезностях.
— Позвольте пожать вам руку, — сказал он. — Если я этого не сделал третьего дня вечером, то только потому что в момент отплытия не следует никого беспокоить. Но сегодня, капитан, я прямо-таки счастлив познакомиться с вами.
Джон Манглс, широко открыв глаза, с удивлением смотрел то на Олбинета, то на незнакомца.
— Теперь мы познакомились с вами, дорогой капитан, — продолжал незнакомец, — и стали старыми друзьями. Ну, давайте поболтаем. Скажите, довольны вы своей «Шотландией»?
— О какой «Шотландии» вы говорите? — наконец спросил Джон Мангле.
— Да о пароходе «Шотландия», на котором мы с вами находимся. Это прекрасное судно. Мне расхвалили его и за внешние его качества и за нравственные достоинства его командира, славного капитана «Бертона. А кстати, не родственник ли вы великого африканского путешественника Бертона, этого отважного человека? Если да, то примите мои горячие поздравления.
— Сэр, я не только не родственник путешественника Бертона, но я даже и не капитан Бертон, — ответил Джон Манглс.
— А-а… — протянул незнакомец. — Значит, я говорю с помощником капитана Бертона, мистером Берднессом?!
— Мистер Берднесс? — переспросил Джон Манглся Он уже начал догадываться, в чем тут дело, только еще не мог разобрать, кто перед ним: сумасшедший или чудак. Молодой капитан уже собирался без дальнейших околичностей это выяснить, но на палубе появились Гленарван, его жена и мисс Грант.
Увидев их, незнакомец закричал:
— А, пассажиры! Пассажиры! Чудесно! Надеюсь, мистер Берднесс, вы будете так добры представить меня…
Но тут же, не ожидая посредничества Джона Манглса, он непринужденно выступил вперед.
— Миссис… — сказал он мисс Грант. — Мисс… — сказал он Элен. — Сэр… — прибавил он, обращаясь к Гленарвану.
— Мистер Гленарван, — пояснил Джон Мангле.
— Сэр, — продолжал незнакомец, — я прошу извинить меня за то, что сам представляюсь вам, но в море, мне кажется, можно несколько отступить от светского этикета. Надеюсь, мы быстро познакомимся, и в обществе этих дам путешествие на пароходе «Шотландия» покажется нам и коротким и приятным.
Ни Элен, ни мисс Грант не нашлись, что на это ответить. Они никак не могли объяснить себе, каким образом этот посторонний человек мог очутиться на палубе «Дункана».
— Сэр, — обратился к нему Гленарван, — с кем я имею честь говорить?
— С Жаком-Элиасеном-Франсуа-Мари Паганелем, секретарем Парижского географического общества, членом-корреспондентом географических обществ Берлина, Бомбея, Дармштадта, Лейпцига, Лондона, Петербурга, Вены, Нью-Йорка, а также почетным членом Королевского географического и этнографического института Восточной Индии. Вы видите перед собой человека, который, проработав над географией двадцать лет в качестве кабинетного ученого, наконец решил заняться ею практически и теперь направляется в Индию, чтобы связать там в одно целое труды великих путешественников.
Глава VII
Откуда появился и куда направлялся Жак Паганель
Очевидно, секретарь Географического общества был приятным человеком, так как все это было сказано им чрезвычайно мило. Впрочем, теперь Гленарван прекрасно знал, с кем имеет дело: ему было хорошо известно уважаемое имя Жака Паганеля. Труды его по географии, доклады его о новейших открытиях, печатаемые в бюллетенях общества, переписка его чуть ли не со всем светом — все это сделало Паганеля одним из самых видных ученых Франции. Поэтому Гленарван сердечно протянул руку своему нежданному гостю.
— А теперь, когда мы представились друг другу, — сказал он, — вы позволите мне, господин Паганель, задать вам один вопрос?
— Хоть двадцать, сэр, — ответил Жак Паганель: — разговор с вами всегда будет для меня удовольствием.
— Вы явились на борт этого судна третьего дня вечером?
— Да, сэр, третьего дня, в восемь часов вечера. Прямо из вагона я бросился в кэб, а из кэба— на «Шотландию», где я еще из Парижа заказал каюту номер шесть. Ночь была темная. Я никого не заметил на палубе. А так как я был утомлен тридцатичасовой дорогой и к тому же знал, что во избежание морской болезни полезно немедленно по прибытии на судно улечься на койку и не вставать с нее в первые дни плавания, то я сейчас же лег и самым добросовестным образом, смею вас уверить, проспал целых тридцать шесть часов!
Теперь для слушателей Жака Паганеля стало ясно, каким образом он очутился на борту их яхты. Французский путешественник, перепутав суда, сел на «Дункан» в то время, когда на нем почти никого не было. Все объяснялось очень просто. Но что скажет ученый-географ, узнав название и место назначения судна, на которое он попал?
— Итак, господин Паганель, вы избрали Калькутту исходным пунктом ваших сухопутных путешествий? — спросил Гленарван.
24
Шканцы — часть верхней палубы.