Страница 59 из 99
Через десять лет, когда «недоходные владения» сбыли с рук, — 10 миллионов 933 тысячи 500 рублей.
Доходы государственного бюджета России в том же году составили почти 439 миллионов рублей. Выходит, читатель, продажа Аляски увеличила доходы бюджета всего на два с половиной процента в одном единственном году! Ну как тут не согласиться с «Биржевкой»?
Думаю, что нелишним будет здесь и мнение русского морского офицера Головина, который в ответ на уверения, что такая сделка оздоровит, мол, русско-американские связи, сказал: «Что касается до упрочения дружественных отношений России с Соединенными Штатами, то можно сказать положительно, что сочувствие к нам американцев будет проявляться до тех пор, пока оно их ни к чему не обязывает или пока это для них выгодно; жертвовать же своими интересами для простых убеждений американцы никогда не будут».
Александр II тоже, впрочем, пожертвовал не своими интересами, а интересами России. По стопам отца пошел и сын — император Александр III. Это ему принадлежит эффектная фраза: «У России только два верных союзника: ея армия и флот». Говорил-то верно, делал худо: армия шла к падению Порт-Артура, к Мукдену, флот — к Цусиме. А в доверие втирался третий «верный союзник» — Франция, вытесняя из русской политики нашего крупнейшего торгового партнера — Германию.
И как раз при последнем Александре французские капиталы через банки Ротшильдов начали оккупировать Россию с тем результатом, который через пару десятилетий даже на Съезде дворянских обществ считали для будущего страны плачевным.
Ну а управление Россией сыном последнего Александра — последним Николаем, оценил Грум-Гржимайло: «глупое управление». И мне остается с ним лишь согласиться. Но заметить при этом, что ответственность за такое глупое, мелочно-жадное и безжалостное к России управление должны разделить со всеми этими венценосными безголовыми «орлами» и десятки тысяч крупных помещиков-дворян — Рюриковичей, Гедиминовичей и прочих, которые подрезали крылья даже этим коронованным птицам невысокого полета.
Ведь «царь-освободитель» перед реформой 1861 года не знал, чего ему бояться больше — крестьянского бунта при сохранении крепостного права или дворцового переворота после его отмены.
Теперь, в 20-е годы XX века, после преждевременного ухода из жизни Ленина, во главе огромной страны стоял человек, которому угрожали и темные бунты «снизу», и амбициозные перевороты «сверху».
Единственное, что ему не угрожало точно — так это растерянность. Еще накануне Октября он писал: «Революционный клич, данный нашей партией, понят не всеми одинаково. Рабочие стали вооружаться. Они, рабочие, много прозорливее очень многих «умных» и «просвещенных» интеллигентов. Солдаты от рабочих не отстали. Не то с другими слоями... Буржуазия знает, где раки зимуют. Она взяла да «без лишних слов» выставила пушки у Зимнего дворца. Агенты буржуазии открыли против нашей партии поход. Их подголоски разразились воззванием, призывая «не выступать». А перепуганным неврастеникам невмоготу стало, ибо они «не могут больше молчать» и умоляют нас сказать наконец, когда же выступят большевики. Словом, если не считать рабочих и солдат, то поистине: «окружили мы тельцы мнози тучны», клевеща и донося, угрожая и умоляя, вопрошая и допрашивая»...
Весело, с юмором писал эти строки молодой еще Сталин в 1917-м. Прошло 12 лет, и опять окружают его со всех сторон, клевеща, умоляя, вопрошая, проклиная и надеясь. Страна ушла от царизма, но не ушла от себя. Называясь в конце 1920-х Союзом Советских Социалистических Республик, по своей национальной психологии она оставалась преимущественно «Расеей» Пугачева, а еще больше — Обломова.
Русский крестьянин набивал мозоли с утра до ночи — так уж он привык. Но обливая потом тело, он был несклонен к душевным усилиям для того, чтобы немного промыть мозги и совместно организоваться к более умной, осмысленной жизни.
И эта раздвоенность народной доли уже давно не давала покоя настоящим русским патриотам...
Александр Николаевич Энгельгардт до 38 лет был профессором химии Петербургского земледельческого института, а в 1871 году его за народническую пропаганду среди студентов выслали под надзор полиции в собственное имение Батищево Смоленской губернии. Там он создал образцовое хозяйство, но известен стал своей книгой писем «Из деревни». Энгельгардт знал деревню прекрасно и очень точно ее описал. Его охотно цитировал Ленин, который считал, что «Энгельгардт вскрывает поразительный индивидуализм мелкого земледельца с полной беспощадностью. Он подробно показывает, что наши «крестьяне в вопросах о собственности самые крайние собственники», что «у крестьян крайне развит индивидуализм, эгоизм, стремление к эксплуатации».
В письме седьмом «Из деревни» Энгельгард описывает типичный крестьянский двор из нескольких родственных семей так: «Все отлично умеют работать и действительно работают отлично, когда работают не на двор, а на себя. Каждая баба смотрит, чтобы не переработать, не сделать больше, чем другая. Каждая моет свою дольку стола, за которым обедают».
Дольку, читатель!
Записки Энгельгардта — это последнее двадцатилетие позапрошлого века. А сейчас я опять обращусь к запискам Сергея Фриша. В конце 20-х — начале 30-х годов прошлого века его посылали в Германию и Голландию. Вот два его наблюдения по возвращении...
Ленинград... Трамвайная остановка, людей немного. Подходит полупустой трамвай, и начинается толкотня — каждый пытается влезть первым.
Берлин... Час «пик». К остановке подходит автобус, и кондуктор с задней площадки показывает ожидающей очереди три пальца — мол, свободных три места. Три первых спокойно, не торопясь, входят в автобус.
Ленинград... У керосиновой лавки молодой возчик скатывает с телеги по доске новенькие металлические бочки. Одна случайно вырывается и ударяется о фонарный столб. Вмятина... И теперь остальные скатываются так же: парню понравился грохот, и он направляет бочки в столб нарочно.
Голандия, Гронинген... Тоже лавка, и тоже бочки на телеге. Возчик достает из-под козел соломенную подушку и начинает аккуратно снимать груз на нее.
Вот в каких социально-психологических условиях Сталин решился пойти на «Великий перелом». Вот какие «вековые устой, обычаи, привычки», милые сердцам Гедиминовичей — князей Голицыных, надо было разрушить, чтобы Россия могла жить.
Поколения Голицыных, бобринских, Романовых привили такие «устои» поколениям русских крестьян. После реформы 1861 года, после «освобождения», миллионы бывших крепостных двинулись в города, унося с собой и устои, обычаи, привычки. Хорошие и безобразные. А города Рябушинских, Терещенок, Гужонов и Бродских давили доброе и поощряли темное, придурковатое...
И теперь «группе садистов» (по определению «чисто» воспитанного князя Владимира Голицына), то есть Сталину и ВКП(б), пришлось выполнять черную работу расчистки этих уродливых многовековых напластований в русском национальном характере.
Само село не понимало необходимости этого для села же... А вот Энгельгардт писал задолго до сталинской коллективизации: «Вопрос об артельном хозяйстве я считаю важнейшим вопросом. Каждый, кто любит Россию, для кого дорого ее развитие, могущество, сила, должен работать в этом направлении».
Однако и тут все было непросто. Голландия, скажем, издавна считается классически благополучной страной. Но за счет чего? Трудолюбие и аккуратность народа? Да, конечно. Но не только... В одной лишь голландской колонии Индонезии было в шесть раз больше населения, чем в метрополии. И почти в каждой не то что городской, а даже деревенской голландской семье там — «в Индии», как говорили голландцы, был кто-то, кто служил на хлебных должностях «белых служащих». Эти, постоянно жившие за тридевять земель от Голландии, голландцы распоряжались в колониальной администрации, на плантациях, неплохо зарабатывали сами и... И присылали домой неплохие деньги. Из века в век.
Чепцы и передники юных голландок были непорочно чисты, но если посмотреть сквозь них на просвет, то за ними виделись не голубое небо и нежно-розовые облака, а рахитичные коричневые младенцы, плоские, обвисшие груди их молодых матерей, кровь и пот их отцов.