Страница 37 из 70
Должна быть третья система управления, которая обеспечит функционирование двух первых. При Сталине она была. Психологическая система управления, в которую входили сознательная часть в виде идеологии марксизма и пропагандистского аппарата и подсознательная в виде посеянного государством страха.
Мы в худших условиях. В отличие от товарища Сталина мы не имеем репрессивных органов, не купленных нэпманами. Плюс кампания по борьбе с «врагами народа» в современных условиях неприемлема. Это видимая официальная государственная система и для нее нужна соответствующая ситуация. Поэтому необходима невидимая психическая система управления, базирующаяся на комплексе сигналов угрозы в подсознание огромной части населения, в чьих экономических интересах не допустить функционирование двух первых систем в интересах государства.
Романов встал и заходил по кабинету. Затем остановился и вытянул руку с простертым указательным пальцем в сторону Бардина.
— Он и его лаборатория разрабатывают эти сигналы и эту третью тайную систему управления. В соответствии с современными условиями. Без разработанной и опробованной системы психического контроля за населением власть брать нельзя. Мы либо трансформируемся в нынешний режим, либо будем смяты. Причем смяты жестоко.
— Я во многом согласен с вами, Петр Алексеевич, — сказал Сидоренко, который все это время внимательно слушал, не задавая вопросов. — В чем я с вами не согласен, так это в оценке нашего народа. Не согласен как патриот. Из ваших рассуждений следует, что Россия населена одними ворами и дебилами. Скотами.
Романов пропустил слова Кота мимо ушей и спросил:
— Вы готовы принять участие в создании псисистемы управления?
— Разумеется.
Как только он произнес эти слова, со своего места поднялся молчавший все это время Бардин. Он написал что-то на листке бумаги и протянул Коту.
— Вот координаты человека, с которым вам надлежит встретиться и оговорить схему операций в рамках научной программы «Псы Иисуса Христа».
Домой Кота отвез на своем стареньком «жигуле» Романов. Во дворе дома, где проживал Сидоренко, они еще несколько минут беседовали, сидя в машине. В десяти метрах от романовского «жигуля» стояло несколько гаражей, называемых в простонародье «ракушками». К одной из ракушек подошел ханыжного вида мужик, расстегнул штаны и начал справлять нужду прямо на дверь гаража.
— Вот же скот, — в сердцах хмыкнул Константин Павлович. — Ведь наверняка живет в этом же доме, но лень подняться и зайти в сортир.
— Это ваш гараж? — насмешливо осведомился Романов.
— Если бы мой был, я б его сейчас заставил мордой вытереть, — ответил Кот.
— Ну так не нервничайте.
Мужик закончил отправление естественного физиологического процесса, застегнул штаны, а затем достал из кармана ключ, отпер ракушку и через несколько минут выехал из нее на синей иномарке.
— Позвольте, — растерянно и удивленно сказал Кот. — Это он что? Свой собственный гараж обоссал?
Романов усмехнулся.
— Мне вспомнились ваши патриотические обвинения в мой адрес, уважаемый Константин Павлович. Относительно того, что я якобы утверждаю, что Россия населена скотами. Запомните. В Европе вообще не писают на гараж. В Азии или в Африке могут пописать, но только на чужой. И только россиянин может описать свой собственный, потому что ему лень дойти до чужого. Русская душа загадочна.
Сидоренко ничего не ответил.
Глава 8. Псы Иисуса Христа
Возможно, самый успешный бизнес в России сегодня — это организованная преступность, которая распространяется по всему миру и грозит нанести больше ущерба, чем советский шпионаж в годы «холодной войны». Хотя ее часто называют «русская мафия», организованная преступность в России не отвечает привычной картине гангстеров из подпольного мира. Все гораздо больше и сложнее: это трехсторонний союз чиновников, бизнесменов и гангстеров, который пронизывает все слои общества и экономики.
Родионов сидел на скамейке, лениво поглядывая по сторонам. Сложенная вчетверо газета лежала рядом.
Поглядывая время от времени на часы, Александр Иванович чертыхался. Уже тридцать минут торчал он на солнцепеке в ожидании связника.
В ту ночь, когда поминали Муравьева, Родионов сделал для себя выбор. Для себя и для товарищей, которые, подчиняясь инстинктам стаи, изъявили готовность влиться в состав неизвестной организации, гарантирующей им «работу по специальности», деньги и защиту. Что это за организация, не знал никто, включая Родионова. Ему был известен только один ее член, который подсел к нему в «Русском бистро», где подполковник армии российской решил оставить трудовые накопления в размере стоимости двух банок пива. Незнакомец, представившийся как Олег, обладал располагающими к доверию внешностью и манерами, и Родионов «раскрылся» очень быстро, несмотря на многолетнюю привычку избегать случайных встреч. Видимо, стресс, в котором подполковник находился уже несколько лет, требовал снятия, и офицер уже не мог сопротивляться этой психологической потребности. Олег слушал внимательно и сочувственно, а когда его собеседник закончил «изливать душу», а пиво было выпито, пригласил посидеть в ресторане.
Впервые за последние десять лет подполковник Российской армии оказался в ресторане. Случайно или специально незнакомец Олег выбрал дорогой ресторан, сказать трудно, но Родионов, впервые за много лет попробовавший давно забытые деликатесы, запивая их французским коньяком, почему-то не почувствовал душевного комфорта. Он понимал, что мешало ему. Присутствие самодовольных, развязных людей. Он не был завистлив от природы, но, глядя на тех, кого окрестили «новыми русскими», видел Муравьева, лежавшего в гробу, и его многострадальную вдову, сидевшую в обмороке возле гроба. Олег, видимо, обладавший дьявольской проницательностью, все понял и подмигнул. «Это не „новые русские“, — сказал он, кивнув на зал. — В сравнении с настоящими новыми они оборванцы». Разговор, в ходе которого Родионов отчетливо понял, что Олег подсел к нему не случайно, продлился несколько часов. И хотя как профессионал подполковник прекрасно понимал, что идет вербовка, это не вызвало у него негативных чувств. Та злоба, которая копилась годами в недрах подсознания, выплеснулась в эмоции после смерти Муравьева, и сейчас он готов был продаться не то что иностранной разведке, но дьяволу. Причем даже не за деньги. За возможность мстить проклятому режиму.
Когда точки зрения были уточнены и Родионов подтвердил готовность сотрудничать, Олег сообщил ему, что организация, которую он представляет, не является шпионской или бандитской, но носит патриотический оттенок и борется с режимом нелегальными методами.
— Тебе позвонят от меня, — сказал Олег на прощанье.
И вот Родионов уже полчаса сидел и ждал человека, который позвонил ему и, сославшись на Олега, назначил встречу. Посидев еще десять минут, Александр Иванович посмотрел на часы в последний раз, выматерился и направился к метро. В вагоне электрички кто-то осторожно тронул его за руку, и приятный баритон спросил:
— Александр Иванович?
Родионов обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина с короткой стрижкой седеющих волос и смеющимися глазами.
— Я от Олега.
Родионов понимающе хмыкнул.
— Доверяй, но проверяй.
— Надеюсь, вы не обиделись? — дружелюбно спросил незнакомец.
— Нисколько. Как вас называть?
— Зовите меня Котом. Мне это будет приятно, потому что так меня называют друзья. Надеюсь, мы ими станем.
— Может быть, — сказал Родионов, осматривая незнакомца. — Где будем беседовать?
Через несколько минут они сидели на втором этаже небольшого ресторана с английским названием «Джон Буль». Молоденькая официантка принесла меню, и Кот гостеприимным тоном, давая понять, что расплачивается он, сказал: