Страница 5 из 76
Это напутствие очень пригодилось А. М. Гуревичу в его разведывательной практике. Нелегальная работа требовала управления чувствами. В случае провала разведчика его возлюбленная неминуемо оказывалась во власти контрразведки, что приводило к тяжелейшим последствиям. Более легкомысленные интимные отношения тоже не сулили ничего хорошего: среди доступных женщин, в числе которых чаще бывали официантки, горничные, проститутки, нередко встречались агенты полиции, платные осведомители, сотрудницы разведорганов.
Годы, проведенные в штабе ПВО, дали Анатолию Марковичу и хорошую нравственную подготовку: очень много ему довелось общаться с порядочными людьми, которые своим примером научили его отличать жизненные ценности от явлений поверхностных и пустых. Среди таких людей были Сергей Миронович Киров, уже упоминавшийся Иван Иванович Газа, бывший комиссар Петроградского военного округа, член РВС Западного и Восточного фронтов, секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Борис Павлович Позерн.
Воспитанный на примерах человечности и гуманизма этих людей, А. М. Гуревич всю свою деятельность соизмерял с их делами и поступками.
В 1933 году скончался 39-летний И. И. Газа. Год спустя был убит С. М. Киров. Судьба, словно нарочно, выбивала из седла самых талантливых, самых порядочных людей. Но их человеческие качества, их отношение к людям, к работе стали хорошим примером в будущем.
В конце 1934 года А. М Гуревич был назначен на сложную и весьма ответственную должность. На этот раз он стал начальником спецсектора и группы ПВО Нарвского РЖС. Это была чрезвычайно сложная работа, требовавшая больших знаний, собранности, аккуратности и организаторского дарования. Ему приходилось вести обширную секретную переписку со многими руководителями и государственными учреждениями. Тогда же А. М. Гуревичу пришлось научиться разбираться в премудростях бухгалтерского дела, поскольку он отвечал в районе за строительство и оплату строительства бомбоубежищ, предназначенных для укрытия населения в случае вражеских бомбардировок. А средства для их оборудования выделялись немалые. Кто бы мог предположить, что и эти знания через несколько лет станут для него просто незаменимыми.
Середина и вторая половина 30-х годов, как известно, одна из самых тяжких страниц в истории нашего государства. Сейчас о массовых репрессиях написаны сотни книг и тысячи статей. Но ни в одной из них события тех лет не рассмотрены с позиций социальной психологии. Учеными до сих пор не изучен феномен влияния руководства СССР на массовое сознание его граждан. И сам механизм утверждения общественного сознания той поры представляется, несмотря на обилие публикаций, вопросом неисследованным. До сих пор поражает не столько искренняя вера большей части граждан страны в генеральную «линию партии», сколько эффективность дифференцированного влияния на людей. Вдумайтесь только: в одни и те же идеи, понимая их на своем образовательном и интеллектуальном уровне, верили и безграмотные колхозники, и эрудированные академики, и осторожные партработники, и служащие, и рабочие.
Верил в «генеральную линию» и Анатолий Гуревич.
Из газет и сообщений по радио он узнавал об аресте того или иного деятеля или сразу нескольких человек. Это удивляло, обескураживало, но не возникало даже сомнений в виновности этих людей. Даже тогда, когда арестовывали тех, кто Анатолию был хорошо знаком, мелькала мысль: «Оказался врагом народа! Как хитрил! А мы ему верили»[3]
Так было, когда по обвинению в причастности к убийству С. М. Кирова были арестованы советские работники Д. Ф. Кирьянов, И. И. Алексеев, военачальники Р. П. Эйдеман, В. М. Примаков, М. Н. Тухачевский.
Представляется, что одной из причин такой веры были не наивность и простодушие, а влияние авторитета судей, который был ничуть не ниже, а зачастую и выше, чем у осужденных. Трудно, например, было сомневаться в правоте приговора, вынесенного в июне 1937 года, группе военных деятелей – М. Н. Тухачевскому, И. Э. Якиру, И. П. Уборевичу, Р. П. Эйдеману, Б. М. Фельдману, В. М. Примакову, В. К. Путне, если среди судивших их были В. К. Блюхер, Б. М. Шапошников, П. Е. Дыбенко, В. В. Ульрих, Я. И. Алкснис, И. П. Белов, Н. Д. Каширин.
И дело не только в их непререкаемом авторитете. Многие знали, что судей и осужденных связывали многолетние служебные, а порой и дружеские отношения. Казалось, что переступить через это без всяких оснований – невозможно!
Когда в 1938 году были расстреляны уже бывшие судьи – В. К. Блюхер, П. Е. Дыбенко, Я. И. Алкснис, И. П. Белов – это привело к еще большему внутреннему замешательству Объяснить ни себе, ни другим А. М. Гуревич этого уже не мог, отчего на душе день ото дня тяжелел камень сомнения и печали.
Для историка было бы ошибкой игнорировать репрессии 30-х годов и их последствия для развития советского общества. Но не меньшей ошибкой было бы не замечать других элементов многообразной и противоречивой жизни как общества в целом, так и каждого конкретного человека. Люди по-прежнему жили разнообразными интересами и переживаниями. Они делали карьеру, учились, ходили в кино, дружили, ссорились, грустили и веселились. Иначе и быть не могло.
Жизнь Анатолия не была исключением. Однажды летом, навещая родителей, отдыхавших на даче под Сестрорецком, он познакомился с молодой женщиной, которую звали Маруся. Она была необычайно хороша собой. Анатолий подружился с ней и ее мужем, известным архитектором, несмотря на то, что они были значительно старше его.
Трудно было не влюбиться в стройную и красивую женщину, тем более, что сама атмосфера курорта – гладь Финского залива, дюны, легкий шелест ветвей сосен – так располагали к этому! Их встречи продолжались и тогда, когда семья архитектора после отдыха возвратилась в Ленинград. Вместе с Мурочкой (так близкие люди звали Марусю) в редкие свободные часы Анатолий гулял по Невскому, бывал в театре. Муж не ревновал. Или делал вид, что не ревновал. Во всяком случае, занятый служебными делами, он был рад, что у его жены появился спутник, любящий ее чистой, почти мальчишеской любовью. Это чувство и нравственные препятствия не допускали между Анатолием и Марусей интимных отношений. Это было чудно и для кого-то даже забавно. Одним из препятствий на пути их отношений и одновременно поводом для еще большего сближения, была редкая образованность Маруси и ее мужа. Раз в неделю, по средам, к ним в дом приходили их друзья и знакомые, среди которых стал появляться и А. Гуревич. Хорошо и давно знавшие друг друга члены этого стихийно возникшего не светского, а вполне советского «салона» не столько гуляли и веселились, сколько вели непринужденные беседы о литературе и искусстве. Первое время Анатолий больше отмалчивался. Он впитывал в себя не только новые знания, но и сам стиль общения, перенимал умение вести дружеские беседы, шутить, улыбаться. Ни в какой разведшколе мира этому научить бы не смогли. Можно дать человеку какую-то сумму знаний, представлений о сути предметов и явлений, но вдохнуть в него атмосферу интеллигентной среды, не вырастив его в ней, не смог бы никто. Интеллигентность человека сродни английскому газону: семена его посеяны в незапамятные времена, а долгие последующие годы уходят на то, чтобы довести до непринужденного и глубокого по сути совершенства.
Врожденный человеческий талант Анатолия Гуревича позволил ему значительно ускорить этот процесс. Близкое общение с интеллектуальной элитой не столько обогатило его практическими знаниями, сколько дало толчок к самостоятельной работе над собой, к осмыслению того, что, быть может, давно уже было прочитано.
Сколько раз спустя годы, блистая эрудицией и обаянием на светских раутах, в кругу высокопоставленных чинов СС, абвера и гестапо, душа общества Винценте Сьерра благодарил Судьбу за то, что она свела его с той милой женщиной, ее мужем, их друзьями, которые так весело и беззаботно проводили вечера в просторной квартире старого дома на улице Герцена.