Страница 26 из 76
Внутриполитическая напряженность в Бельгии, вызванная ожиданием вторжения в страну Германии, день ото дня увеличивалась. Бельгийская резидентура работала все напряженней.
Кент, посоветовавшись с Отто, принял решение снять более представительную квартиру. Это должно было, с одной стороны, способствовать расширению контактов с полезными людьми, которых не стыдно было бы приглашать в дом, с другой – затруднило бы возможное наблюдение за ее хозяином.
Новая квартира находилась в доме 116 на авеню Беко. Это был большой дом для богатых постояльцев. В квартире Кента было две спальни, огромная комната, разделенная декоративной аркой на столовую и гостиную, большая передняя, очень удобная ванная и туалет. В комнатах стояла современная мебель, а на стенах и на полах лежали богатые ковры.
В этой квартире гости бывали часто. Они не подозревали, что здесь нередко появлялся и резидент Отто, с которым Кент готовил донесения для отправки в Центр.
Неожиданно ценным источником оказались товарищи Кента по университету. Они много общались в перерывах между занятиями, в выходные дни ездили сообща на пикник. Приятели и подруги были чаще всего детьми высокопоставленных чиновников, удачливых бизнесменов. Они нередко пересказывали разговоры, суть которых зачастую была крайне интересна разведчику.
Совершенно незаметно Кент стал вторым – после Отто – человеком в резидентуре. Этому способствовало многое и, в первую очередь, его очень удачная легализация, умение добывать и обобщать ценную информацию, огромная работоспособность и дар сходиться с людьми.
Вскоре именно Кенту была поручена подготовка всех передававшихся в Центр донесений. Он также занимался расшифровкой указаний, получаемых из Москвы.
Из-за угрозы германского вторжения в Бельгию заметно менялся стиль работы советской военной резидентуры. Разведчики хорошо понимали, что скоро советское торгпредство в Брюсселе – «Метро», служившее надежным «почтовым ящиком» при общении с Центром, будет закрыто.
Предвосхищая такое развитие событий, бельгийская резидентура запросила у Москвы разрешение на налаживание радиосвязи, которой до этого не было. Вскоре вся необходимая аппаратура была получена Кентом через связного из «Метро».
К великому огорчению Отто оказалось, что радист Михаил Макаров (он же – Аламо, Хемниц) не имел необходимых навыков работы с приемником и передатчиков. По этой причине Кенту пришлось попросить у Центра помощи. Вскоре Центр помог ему наладить связь с опытным радистом параллельной резидентуры Германом (Профессором), который, как выяснилось позже, был немцем но фамилии Венцель.
Резидентура советской военной разведки в Бельгии не вела деятельности против этой страны. Все ее усилия были нацелены на сбор разведывательных сведений о гитлеровской Германии.
И сам Отто, и его помощники сумели добыть много ценных сведений, касающихся подготовки фашистов к войне в Европе.
Еще до оккупации Бельгии нацистскими войсками резидент давал Кенту все более и более ответственные поручения. Вместе с тем Кент начал замечать со стороны Отто к себе какое-то странное, двоякое отношение. На первый взгляд, они работали с полным взаимопониманием. Казалось что Отто всецело доверяет Кенту. Он поручал своему помощнику составлять объемные донесения в Центр о снабжении германских войск боеприпасами и продовольствием, советовался с ним по поводу перспектив действий резидентуры в условиях германской оккупации, вероятность которой ни у кого уже сомнений не вызывала. В то же время – и это очень удручало Кента – в отношении резидента к своему подчиненному все больше и больше проявлялось чувство недовольства его удачливостью, умением с кажущейся легкостью внедряться в любые слои общества, создавать о себе выгодное представление, что самому Отто не удавалось. Через некоторое время Кент убедился в том, что доверие к нему со стороны Отто было продиктовано не столько оценкой его профессиональных и человеческих качеств, сколько совсем другой причиной. Как выяснилось, Отто, живя основную часть свой жизни в Польше и Палестине, не получил необходимых навыков владения русской, французской или немецкой письменностью. Ему трудно было писать донесения в Центр, и по этой причине появление в составе резидентуры молодого грамотного специалиста было как нельзя кстати.
Тем не менее, Отто был во многом откровенен с Кентом. Он был вынужден признать, что его легализация как канадца Адама Миклера, легализация Андре – Лео Гроссфогеля как француза, очень неудачна по своему первоначальному замыслу: и Франция, и Канада после оккупации немцами Польши находились с Германией в состоянии войны. Следовательно, с приходом немцев в Бельгию они были бы сразу же арестованы как граждане враждебных рейху государств. Кроме того, выяснилось еще одно неутешительное обстоятельство. Оказалось, что «крыша» советской военной резидентуры в Бельгии – фирма по продаже изделий из каучука – официально принадлежит родственникам Андре – бельгийцам, не скрывавшим своего еврейского происхождения. Политика геноцида фашистов по отношению к евреям позволяла сделать печальный прогноз по поводу перспектив фирмы и ее хозяев.
Наступил 1940 год. В первые дни января из Центра через «Метро» было передано задание для Кента: выехать в Женеву, встретиться с резидентом советской военной разведки в Швейцарии по имени Дора, наладить прервавшуюся с ним по непонятным причинам связь, вручить ему программу радиосвязи с Центром и обучить его пользоваться новым шифром. Сообщение о предстоящем задании серьезно взволновало Кента, поскольку было первым столь ответственным делом, порученным ему за восемь месяцев пребывания на нелегальном положении.
Всю информацию – пароль, место встречи и многое другое – Кенту в целях конспирации предстояло заучить наизусть. Лишь часть нового шифра, который должен был получить Дора, содержалась на страницах книги на французском языке, которую путешественник Винсенте Сьерра взял почитать в дорогу.
Туристическая поездка Кента в Швейцарию выглядела для окружающих вполне естественно, поскольку все знали, что там он уже бывал, что, отдыхая, сумел наладить неплохие контакты с бизнесменами в разных городах.
Приятели, знакомые, в том числе и новые соседи по дому на авеню Беко, 106, искренне желали ему удачи.
К тому времени у Кента сложились добрые отношения со многими бизнесменами, эмигрировавшими в Бельгию из Германии и Чехословакии. В основном это были евреи, спасавшие от фашистского преследования свои жизни и состояния.
Особенно доброжелательные отношения у Кента сложились с пожилыми супругами по фамилии Зингер, прожившими всю свою жизнь в Чехословакии. Их дочь Маргарет была замужем за венгром Эрнестом Барча, который тоже был коммерсантом. У них был восьмилетний сын Рене.
Зингеры имели и сына, который был женат на симпатичной немке. Все эти родственники жили в одном доме, по соседству с Кентом. Но и Зингеры-старшие, и их дочь с мужем, и сын с женой имели отдельные шикарные квартиры.
Винсенте очень дорожил этим знакомством. И дело было не только в том, что он надеялся со временем стать их деловым партнером. Они были ему симпатичны как люди.
Зингеры-старшие и семьи их детей душевно относились к молодому «уругвайцу». У них установились прочные, истинно добрососедские отношения.
В марте 1940 года Кент уехал в Швейцарию. Ехать предстояло через Париж, чему разведчик был искренне рад, Париж, как это ни странно, чем-то напоминал ему о родине. Быть может, тем, что именно из Парижа, повоевав в Испании, он уезжал домой.
В Париже он купил билет на поезд до Женевы. Все было как обычно, если не считать того, что впервые ему предстояло ехать в «салон-вагоне». Разведчик еще не знал, что это за вагон. Судя по пене, это было нечто комфортабельное. Но с каким бы наслаждением он обменял бы этот билет на кусочек серого картона – билет на проезд в общем вагоне от Бреста до Ленинграда. Увы, двухмесячный ежегодный отпуск, который ему обещали год назад в Главразведупре, казался неуместным розыгрышем. Действительно, не скажешь же окружающим тебя людям: «Извините, но я на пару месяцев должен исчезнуть – мне положен отпуск за счет Наркомата обороны СССР...»