Страница 9 из 116
Много лет спустя свидетельства присутствия Синатры на так называемой «Гаванской конференции» приобретут мифическую окраску, поскольку с течением времени рассказы об этой встрече будут становиться все более невероятными. По одной версии, Синатра выполнял роль курьера братьев Фишетти, которые боялись сами везти деньги для Лучиано, поскольку знали, что их могли задержать, и сочли, что более безопасным будет, если деньги повезет Синатра, которого никто не подумает проверять. В 1963 году, когда комиссия по игорному бизнесу штата Невада решала вопрос о лицензировании гостиницы-казино Синатры Cal-Neva Lodge — в этом бизнесе Джанкана негласно являлся его партнером, — ему задали вопрос об этой встрече. Синатра подтвердил, что ездил на Кубу в начале 1947 года, но заявил, что находился там на отдыхе, и поклялся под присягой, что не ведет с гангстерами никаких дел.
Один из чиновников прямо спросил его: «Вы летали в Гавану с двумя миллионами долларов в атташе-кейсе?» Именно тогда Синатра и произнес свою знаменитую фразу: «Покажите мне атташе-кейс, в который влезет два миллиона долларов, и вы получите два миллиона долларов». Его не спрашивали, перевозил ли он какие-нибудь деньги для Фишетти, поэтому ему не пришлось отвечать на этот вопрос. Не потребовалось ему и объяснять происхождение золотого портсигара с выгравированной на нем надписью «Моему дорогому Лаки от его друга Фрэнка Синатры», найденного итальянской полицией во время обыска в доме Лучиано.
По наиболее распространенной версии этой истории, о том, что Лучиано находится на Кубе, стало известно лишь во время рождественской вечеринки, устроенной в честь Синатры после «Гаванской конференции». Но архивы ФБР свидетельствуют о другом. В октябре 1946 года посольство США в Риме получило информацию о том, что Лучиано покинул Италию с итальянским паспортом на имя Сальваторе Луканиа, а через несколько дней посольство США в Гаване было проинформировано кубинской разведывательной службой о том, что он прибыл на Кубу. Из документов, содержащихся в архивах ФБР, также следует, что Лучиано находился под постоянным наблюдением и кубинцев, и американцев. Никакой рождественской сходки мафии не было, и его обнаружение никак не было связано с Синатрой. Кубинская пресса «засекла» Лучиано на ипподроме за несколько дней до приезда Синатры и Фишетти. В Tiempa En Cuba от 9 февраля 1947 года появилась статья, в которой говорилось о присутствии на острове Лучиано, после чего об этом написала и американская пресса. Когда же выяснилось, что вместе с Лучиано в этом деле замешан Синатра, данная история несколько недель не сходила с первых полос газет.
Перед двумя правительствами встал вопрос: что делать с Лучиано? В официальном отчете американской стороны присутствие Лучиано на Кубе классифицировалось как «достаточно опасное», и 21 февраля Вашингтон выдвинул ультиматум: либо Куба депортирует Лучиано, либо будут приостановлены поставки столь необходимых на острове американских лекарств. На следующий день кубинцы арестовали Лучиано и объявили его персоной нон-грата. До 20 марта он содержался в иммиграционном лагере «Тискорния», после чего, несмотря на все юридические ухищрения друзей Лучиано в высших эшелонах власти, кубинцы посадили его на турецкий сухогруз, направлявшийся через Канарские острова в итальянский город Геную.
Это событие, перевернувшее жизнь Лучиано, почти не отразилось на Лански. Он продолжал курсировать между Флоридой и Кубой, представляя свои собственные интересы, а также интересы своих партнеров, в частности Лучиано. Хотя именно тогда, после того как местные власти в Холлэндейле попытались закрыть Colonial I
В мае 1950 года сенатор Эстес Кефовер начал 15-месячное паломничество по 15 городам, бросив вызов организованной преступности. Его «Специальный комитет по расследованию роли преступных организаций в торговле между штатами» получил от Гарри Трумена уникальный инструмент — приказ президента, дающий Кефоверу право проверять налоговые поступления от любого лица, которое комитет вызывал для дачи свидетельских показаний. В то время телевидение в Америке превращалось в самое могущественное средство информации, и Кефовер понимал, что если заставить знаменитых преступников давать показания перед камерами, то, даже если они будут уклоняться от ответов на вопросы относительно их связи с игровым бизнесом и рэкетом, — а большинство из них так и поступило, — свет публичности сыграет свою роль. Он и четыре члена его комитета опросили в общей сложности 600 свидетелей, собрали 12 тыс. страниц показаний и провели сотни часов публичных слушаний, которые транслировались по телевидению и были увидены более чем 25 млн. американских семей.
Хотя Кефовер так и не смог доказать существования формального мафиозного союза, он пришел к следующему заключению: «Не вызывает сомнения, что в стране действует общенациональный преступный синдикат, известный как Мафия, чьи щупальца проникли в самые крупные города». Он даже описал его как «силу, связующую синдикат Костелло — Адониса — Лански в Нью-Йорке и синдикат Аккардо — Гузика — Фишетти в Чикаго».
Корнем этого зла, решил он, были азартные игры: «Финансовой основой крупного рэкета и гангстеризма является прибыль от игорного бизнеса. Благодаря этой прибыли обыкновенные преступники превращаются в крупных рэкетиров, политических боссов, псевдобизнесменов и фальшивых филантропов. Поэтому человек, который ставит 2 доллара на лошадь или 5 центов в подпольной лотерее, не только оказывается в дураках, поскольку в этой игре у него нет никаких шансов, но и дает людям преступного мира деньги, которые позволяют ему подрывать нашу систему».
«Слушания Кефовера», сделавшие популярным слово «мафия», отчетливо продемонстрировали силу преступных организаций — особенно их способность коррумпировать политическую систему — и стали началом общенационального наступления на организованную преступность, задав на следующие 20 лет тон слушаниям конгресса, проявлявшего все больший интерес к делам американской мафии. Среди людей, вызванных для дачи свидетельских показаний, были босс мафии, действовавшей в Тампе, Сантос Трафиканте-старший, которого эти слушания разорили; босс «корпорации убийств» Альберт Анастэйша, который будет убит в конце того же десятилетия; «премьер-министр» Фрэнк Костелло, прославившийся тем, что закрыл лицо от объективов камер, которые показали его трясущиеся руки; застенчивого от природы Мейера Лански, с манерами и внешностью обычного банковского служащего. Эти слушания также способствовали популяризации пятой поправки к конституции, ибо на все вопросы неизменно давались следующие ответы:
«Я прибегаю к пятой поправке» или «Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, поскольку мои слова могут быть использованы против меня».
Главной целью Кефовера стала Флорида. Он никогда не бывал в Холлэндейле, но, тем не менее, описывал этот город как «столицу греха на Юге». Это не понравилось Лански, который во время одной из трех своих встреч с Кефовером вступил с ним в диалог, теперь часто цитируемый. Зная, что Кефовер был заядлым игроком, Лански спросил: «Что плохого в играх? Вы сами их любите. Я знаю, что вы много играете».
Сенатор признал, что это правда, и добавил: «Но я не хочу, чтобы вы, ребята, меня контролировали». Лански решил, что под «вы, ребята» Кефовер подразумевает евреев, и бросил в ответ: «Я не позволю вам преследовать меня за то, что я еврей».
Ответом стало выдвижение большим федеральным жюри обвинения против Лански, содержащего 21 пункт и сводившегося главным образом к «коррумпированию игры на бегах». Лански признал свою вину по пяти пунктам, был оштрафован на 2500 долларов и получил условный трехмесячный срок заключения. Через 20 лет приговор будет отменен, однако это прикосновение наручников к запястьям стало для Лански сигналом того, что его «ковровым притонам» пришел конец.