Страница 46 из 74
Нас ввели в центральный зал. Хозяин Горы постарался на славу, не пожалев сил на всякого рода огненные потехи, неописуемые и многокрасочные. Но я не смотрел на них — мой взгляд был прикован к высокому чёрному трону в дальнем конце, который от той двери, через которую нас ввели, казался совсем крошечным; на нём, едва заметно шевелясь, сидела некая фигура, словно подёрнутая туманной дымкой; я никак не мог разглядеть её. У подножия была разбита огромная арена, посыпанная песком; слева и справа от неё — ещё две такие же, но поменьше. В общем, я не увидел ничего сверхъестественного — обычные, не слишком изобретательные признаки Власти, Силы и Жестокости.
Но я похолодел, и волосы мои встали дыбом, когда я понял, зачем вся эта череда бесконечных кровавых жертв, ужасная бойня, разворачивавшаяся передо мной. Людей топтали ноги ящеров; оплетали и выпивали кровь тонкие, но очень прожорливые змееподобные существа с алыми пастями; размалывали жернова исполинских мельниц, причём каменные круги и острозубчатые шестерни двигались нарочито медленно. Кровь воистину текла реками…
Сначала я ничего не понял, поражённый и потрясённый. Лишь несколько секунд спустя я взглянул на этот зал иным, нечеловеческим зрением…
Лёгкий зеленоватый дымок рвался из раскрытых в немом вопле, изломанных мукой человеческих ртов. Он был знаком мне — исход Страдания, Ужаса и Боли. Как пар над полыньёй, он поднимался вверх, и странные невидимые летучие существа с большими кожистыми крыльями ловили его у самого потолка огромными прозрачными мешками. Наполнив их, они скрывались в отверстиях ходов, что были в дальней стене. Я смог проследить и их дальнейший путь: пузыри невыразимого людского горя и отчаяния крылатые прислужники изверга опускали вниз, куда стекала по бесчисленным желобам кровь замученных. Там за дело принимались иные создания, многорукие и многоглазые; кипела на медленном огне человеческая кровь, сквозь неё прогонялась в огромных прозрачных сосудах эманация людского страдания, всё это смешивалось, изменялось, сгущалось… А получившееся подавали в огромных чашах устроившемуся на троне хозяину Горы. Он выпивал их, и на время слепящий огонь его четырех глаз становился просто нестерпимым; и рабов, и стражников, и палачей, и жертв начинала бить крупная дрожь, сотрясались стены, содрогались недра… Бог получал новую порцию силы.
Однако был в этом зале и ещё один центр мощи — истинный, не нуждающийся в подобной поддержке. В каменную щель справа от трона был воткнут недлинный меч голубой стали; от него волнами расходилась неколебимая, ровная сила. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: делали эту вещь не гномы и не Маги, быть может, кто-то из правивших здесь до прихода Молодых Богов… Вложенная в оружие мощь совсем не походила на ту, что я встречал в знаменитых магических мечах моей молодости, зрелости и изгнания. Что-то непередаваемо спокойное чувствовалось в этом мече; его ковали без темных мыслей о мести или о завоевании; сотворившие его руки просто любовались своим искусством — так показалось мне. И ещё одно я понял тотчас же: вот оно, то оружие для моего будущего Ученика, которое я искал для него так долго.
Тем временем меня стали всё настойчивее подталкивать к огромной мельнице, между чьих окровавленных жерновов уже исчезло трое приговорённых; рядом со мной стоял, глухо рыча и дико вращая глазами, один лишь светлокожий чужак.
Я не стал прибегать к магии, а просто выхватил из рук ближайшего стражника копье, древком отбросил его в сторону; потом, взявшись за колодку обеими руками, сломал её так же легко, как будь бы она из сухой соломы; бросившегося на меня воина я швырнул прямо в медленно перетирающие добычу жернова, потом освободил и оливковокожего; махнув ему рукой — «давай за мной!», — я быстрым, но ровным шагом пошёл прочь из зала пыток.
Наше бегство осталось незамеченным — слишком много людей стонало и выло, проклиная судьбу, чтобы в этом жутком гаме был услышан вопль второго стражника. Прежде чем заправлявшие там поняли, в чём дело, и снарядили погоню, мы достигли ворот. Я имел право на убийство, будучи как бы лишён на время своего звания Мага; но умение моё осталось при мне, и я рубился с наслаждением, всласть. По счастью, у воинов не оказалось луков; оставив за собой семь или восемь тел, я со своим невольным спутником выбрался на привратную площадь и быстро затерялся в толпе.
Прошли десятилетия; изгнание кончилось, План исполнялся; пришло время Хагену взять в руки достойный меч. И добыть его он обязан был сам, сам должен был положить руку на сжатое камнями оружие. Самое большее, что мог сделать я, — это на короткое время отвлечь хозяина Горы. Сила его была очень велика, вдобавок собрана в один кулак — он, похоже, всё время ждал нападения Молодых Богов.
Заклятье Перемещения отправило меня, Хагена и три тысячи воинов к привратной площади. Ещё не осело облако желтой пыли, как светловолосые и светлоглазые воины моего Ученика, гиганты по сравнению с местными жителями, построившись тесным клином, пошли на приступ.
Этого хозяин Горы никак не ожидал. Он готовился отразить магическую атаку; его же стражники хороши были только против безоружных. Жалкая попытка сопротивления в воротах стоила жизни трём десяткам наиболее храбрых из них; дружинники Хагена — а среди них были и те, кто брал эривагский Храм, — не теряя строя, быстрым шагом двинулись вглубь.
Из боковых проходов с воплями выскакивали защитники Горы, чтобы тотчас же погибнуть под мечами и стрелами воинов Хагена. Мы смяли второй заслон у самого входа в главный зал, и, когда сверкающий доспехами строй показал тупую голову из черного проёма широкого тоннеля, в зале разом всё стихло. Стражники, палачи и пытаемые замерли, разинув рты и уставившись на небывалое многорукое и многоногое чудище, ощетинившееся копьями и мечами, что стремительно накатывалось на них.
Я с наслаждением рубил мечом Ракота механизмы чудовищных мельниц; по залу заметались сотворенные мной призраки, тонкие нити колдовского огня неслись вверх, поражая крылатых сборщиков людских мучений; бросавшиеся ко мне стражники Горы падали с ног под ударами невидимых волн Эфира, которые я посылал во всех направлениях вокруг себя; вся ведомая мне боевая магия пошла в ход — я чувствовал небывалое освобождение. Однако от моей руки не погиб ни один Смертный.
А Хаген, убивая всех на своём пути, шел напрямик — к трону.
Хозяин Горы вскочил на ноги. Разинул оказавшуюся вдруг очень широкой пасть. Выдохнул клуб сине-рыжего пламени — длинная струя, сжигая и обращая в пепел всё, оказавшееся у неё на дороге, понеслась ко мне, и я возблагодарил судьбу — самая рискованная часть нашего замысла удалась, потому что времени для нового удара у Древнего Бога уже не должно было остаться.
Я встретил пламя сотканным из тьмы щитом, отразил его поток, направил неугасшие волны огня в разные стороны; прикрывая отряд Хагена, взвились крутящиеся дымные столбы. Мои призраки сработали, хозяин Горы принял меня за главного своего врага…
Хаген уже мчался вверх по ступеням трона — мчался один, потому что все остальные его бойцы остались внизу: из каких-то тайников набежала пропасть стражников Горы, безжалостно брошенных на убой её хозяином, их пришлось задержать обычными мечами.
Только теперь Древний Бог соизволил обратить внимание на бегущую прямо к нему человеческую фигурку. По залу раскатился жуткий хохот, более похожий на клёкот исполинской птицы; хозяин Горы выпрямился, он в три раза превосходил Хагена ростом; огромная палица поднялась вверх.
Только теперь я смог как следует разглядеть нашего противника. Он действительно имел почти восемнадцать футов росту, но тело его казалось жуткой мешаниной костей, гниющей, свисающей обрывками плоти и каких-то мелких шевелящихся существ, вроде жуков или муравьев. На огромном голом и шишковатом черепе выделялись круглые иссиня-чёрные глаза без белков и зрачков и длинный тонкогубый рот… Меня передёрнуло от омерзения.
А ведь когда-то этот Бог был красив, весел, беззаботен, бродил по прекрасным южным лесам, затевая на редких прогалинах игры с их обитателями; следил за чередой дождливых и солнечных дней, когда надо — пускал суховеи, а когда — влажные морские ветры… Наверное, в крошечных подлесных деревнях ставили тогда в его честь погосты, его изображения украшались в положенное время цветами… Был он благ или, по крайней мере, не зол; и во что же превратился? Страшное чудовище, готовое истребить всё живое в собственной стране, чтобы прожить лишний день… И виной этому Молодые Боги.