Страница 62 из 179
Наступающие германские части развернулись широким веером с запада на восток. Через неделю 32 итальянские дивизии начали наступление на шесть альпийских дивизий, прикрывавших юго-восточную границу Франции. Муссолини в последний момент сделал заявку на участие в мирных переговорах и свою долю добычи.
Многие французские части сражались стойко и мужественно, но американский военный историк подвел итог так: «Вся беда заключалась в том, что тем, кто сражался, мешали те, кто не сражался, те, кто не успел вовремя подготовиться». Вскоре германские войска прижали французов к тыльной стороне их же линии Мажино, в то время как другие бронированные стрелы дошли до испанской границы.
16 июня маршал Петэн, 84-летний герой Вердена, чьи решения играли важную роль при создании линии Мажино и нынешней катастрофы французской армии, снова выдвинулся на первые роли и начал переговоры с Германией. Гитлер просто продиктовал ему условия капитуляции, и, проявив ребяческую мстительность и страсть к театральным эффектам, заставил французскую делегацию подписать мирный договор в том самом железнодорожном вагоне, в котором немцы подписывали соглашение о перемирии в 1918 году[41].
С победой всегда появляются новые друзья, и у Гитлера не было недостатка в восторженных почитателях. Отбросив в сторону все свои мысли о свободе, Махатма Ганди в индийской газете «Хариян» от 22 июня написал: «Грядущие поколения немцев будут чтить гений господина Гитлера, храброго воина и несравненного организатора». Российский министр иностранных дел Молотов, отбросив в сторону свои чувства к фашизму, вызвал германского посла в Москве, чтобы лично передать ему «самые теплые поздравления от советского правительства по поводу замечательных успехов германских вооруженных сил». Демократически избранное правительство Дании, оставленное германскими оккупантами, позволило благодарности пересилить уважение к демократии и заявило: «Великие победы германского оружия, вызвавшие во всем мире изумление и восхищение, принесли в Европу новую эру, следствием которой станет новый политический и экономический порядок с главенствующей ролью Германии». Ara-хан, отбросив в сторону предубеждение к алкоголю, пообещал выпить бутылку шампанского, «когда фюрер проведет первую ночь в Виндзорском дворце».
Гитлер и его генералы не могли предвидеть эвакуацию из Дюнкерка, в основном потому, что они принадлежали к континентальной сухопутной державе. Для них берег моря был концом пути. Для англичан, с их «островной психологией», море являлось открытой дверью. Плохое впечатление, сложившееся у Гитлера о Чемберлене, вселило в него уверенность, что британский кабинет министров обязательно обратится к нему с предложением начать переговоры о мире.
И подобные убеждения были небезосновательны. Несомненно, лорд Галифакс, едва не ставший премьер-министром в мае, не исключал возможность переговоров с Гитлером. После катастрофы во Франции Галифакс намекал тогда еще нейтральным итальянцам, что Великобритания заинтересована в проведении мирной конференции по проблемам будущего устройства Европы.
Великобритания, подобно Франции и многим другим европейским государствам, в значительной степени находилась под влиянием аристократов и землевладельцев, беспокоившихся по поводу распространения коммунизма и социальных возмущений, неизбежных последствий полномасштабной европейской войны. Их пугала даже победа Великобритании: ослабленная войной Германия перестанет быть плотиной на пути наводнения советской экспансии. Для таких людей уступки Гитлеру были единственной разумной политикой в предвоенное время. Даже после начала войны многие влиятельные люди продолжали считать, что Великобритании следует как можно скорее признать свою ошибку и договориться с нацистами. Их поддерживали люди из министерства иностранных дел и казначейства, с тревогой наблюдавшие за резким сокращением финансовых резервов государства.
Контакты, продолжавшиеся в период «странной войны» между высокопоставленными нацистами и их английскими друзьями, убедили первых, что Великобритания терзается нерешительностью. Германские дипломаты и тайные агенты были предупреждены о возможном заключении перемирия с Великобританией. Соглашение о мире, подписанное 16 июня маршалом Петэном, подтолкнуло британских искателей мира, нащупывавших контакты через Испанию, Швейцарию и Швецию, к активизации своих действий.
Насколько мне известно, не существует достоверной стенограммы переговоров между Р. А. Б. Батлером (заместителем Галифакса) и Бьорном Притцем, шведским министром иностранных дел, состоявшихся в Лондоне 17 июня 1940 года. Однако через много лет после окончания войны Притц предал огласке содержание телеграммы, отправленной им в Стокгольм после этой встречи. Согласно шведским архивам, Батлер сказал Притцу, что «каждое предложение заключить мир на приемлемых условиях будет внимательно изучено». Батлер искал переговоров о мире от лица своего начальника, и, несомненно имея в виду Черчилля и его сторонников, он добавил, что лорд Галифакс специально проследит за тем, чтобы «никакие твердолобые политики не встали на пути».
Черчилль не смог присутствовать на заседании военного совета, состоявшегося в 12.30 на следующий день. Впоследствии один из пунктов повестки дня этого заседания был изъят из официальных документов, но запись в дневнике Александра Кадогана, главы министерства иностранных дел, присутствовавшего на совещании, позволяет сделать предположение — об этой ужасной, строго охраняемой тайне: «Уинстона нет — пишет речь. От немцев пока никакого ответа». Похоже, люди, решительно настроенные добиваться мира, плевали на власть Черчилля.
Галифакс и Батлер были не одиноки в своих стараниях. Ллойд-Джордж, бывший премьер-министром Великобритании в Первую мировую войну, не верил в победу во Второй. Он утверждал, что американцы не вступят в войну, и не делал секрета из своей готовности стать главой побежденной нации, каким стал во Франции Петэн. Остается только гадать, как много людей разделяли подобную точку зрения. Герцог Виндзорский — под именем Эдуарда VIII отрекшийся от престола в 1936 году — и его супруга, печально известная миссис Уоллис Симпсон, в открытую восхищались Гитлером и Третьим рейхом. Существуют предположения, что Эдуард, остро переживавший отлучение от королевской семьи из-за неудачного брака, надеялся с благословения Гитлера вернуть трон в побежденной Великобритании.
Однако у тех, кто стремился к перемирию, ничего не вышло. В девять часов вечера 17 июня Черчилль выступил по радио перед сводкой последних известий с двухминутным обращением. В своем подготовленном в спешном порядке заявлении в ответ на капитуляцию Франции он сказал всему миру: «Новости из Франции очень плохие, и я искренне сочувствую доблестному французскому народу, переживающему такое ужасное горе. — Он продолжал: — Мы будем защищать наш остров и, при поддержке Британской империи, мы будем биться за каждый клочок земли до тех пор, пока проклятие Гитлера не будет снято с человечества. Мы убеждены, что исход нашей борьбы будет счастливым».
На следующее утро в 3.45, когда немцы еще обдумывали, как отреагировать на намеки, вопросы и разговоры без протоколов, переданные через их посольства в нейтральных странах, Черчилль поднялся на трибуну в палате общин и произнес ту самую речь, над которой трудился во время заседания военного совета.
«Очень скоро неприятель неизбежно обратить на нас всю свою ярость, всю свою мощь. Гитлер понимает, что или он разгромит нас на нашем острове, или потерпит поражение во всей войне… если мы не выдержим, весь мир, в том числе Соединенные Штаты, все то, что нам знакомо и дорого, погрузится в пучину бесконечного первобытного мрака, возможно, более зловещего в свете современной науки, поставленной на службу зла.
Так давайте же займемся делом и приложим все силы к тому, чтобы если даже Британской империи и содружеству наций суждено просуществовать еще тысячу лет, люди говорили бы: «Это был ее звездный час!»
41
Этот исторический вагон был уничтожен в Берлине во время воздушного налета. После войны французы изготовили точную копию, чтобы воссоздать «музей перемирия 1918 года». Однако в нем нет никаких упоминаний об унизительном для Франции договоре июня 1940 года.