Страница 166 из 179
В 7.40 Фучида, пролетая вдоль побережья острова Оаху, выпустил сигнальную ракету. Это был сигнал бомбардировщикам сворачивать для нанесения удара по аэродромам Халейва и Уилер и казармам Шофилд. Однако истребители сопровождения не увидели эту ракету, поэтому Фучида был вынужден пустить вторую. Две ракеты являлись сигналом о том, что застать оборону врасплох не удалось. Поэтому самолеты начали действовать по запасному плану. Вместо последовательного удара сначала торпедоносцев, а затем бомбардировщиков, строй японских самолетов разрушился, и началась свободная охота.
550-фунтовая бомба попала в казармы аэродрома Хикхэм и, разорвавшись в столовой, убила завтракавших там солдат. Японские летчики, не встречавшие сопротивления, летали на очень малых высотах. Некоторые самолеты с неубирающимися шасси обрывали ими телеграфные провода. Американские солдаты, находившиеся на земле, на всю жизнь сохранили кошмарные воспоминания о летчиках, смотрящих на них из кабин летящих на бреющем полете самолетов. Нападение японцев на аэродром Хикхэм совпало по времени с подлетом бомбардировщиков Б-17, часть из которых была сбита при заходе на посадку. Остальные, отвернувшие к аэродрому Беллоуз, наткнулись на японские истребители. Американские бомбардировщики не имели возможности отражать их атаки, так как все пулеметы были сняты и законсервированы. Стоявшие на аэродромах американские самолеты представляли собой отличные мишени. По приказу командующего сухопутными войсками они стояли крыло к крылу — как он объяснил, для предотвращения саботажа.
Оглядев внутренний рейд, Фучида увидел теснившиеся вокруг острова Форд линкоры. В 7.49 он отправил условное сообщение, извещавшее флот о начале атаки. Во всех учебниках истории приводится этот воинственный клич: «Тора! Тора! Тора!» («Тигр! Тигр! Тигр!»).
На самом деле установленные на японских самолетах радиостанции были очень примитивными. Сообщения передавались не по радиотелефону, а с использованием азбуки Морзе.
Связью руководил находившийся на «Акаги» лейтенант-командор Тадакадзу Йосиока, и он выбрал для сообщения два разных легко узнаваемых сигнала. Фучида должен был сообщить о начале атаки, передав сигнал точка-точка-тире-точка-точка («то»), за которым в том случае, если противник будет застигнут врасплох, должен был последовать сигнал точка-точка-точка («ра»). Для большей надежности сигналы следовало передавать по три раза. Впоследствии Йосиока признавался, что у него не было намерений превращать два слога то-ра в слово «тора», по-японски «тигр». Как бы там ни было, радист самолета Фучиды передал условленный сигнал.
Перл-Харбор, находящийся на южном побережье острова Оаху, представляет собой затейливую извилистую гавань, идеально подходящую для морской базы. В середине открытого водного пространства находится остров Форд, вокруг которого устроены многочисленные причалы, в том числе и «линкорный ряд», где стояли по двое крупные корабли.
В 8 часов утра на мирно стоявших у причалов линкорах поднимались флаги. На «Неваде», когда на нее устремились первые японские самолеты, оркестр исполнял американский гимн. В сознании всех так глубоко укоренилось убеждение «здесь подобное просто невозможно», что большинство американских моряков отказывалось верить собственным ушам и глазам. Многие слышали только музыку «Звездно-полосатого флага». Рулевой «Аризоны» рассказывает:
«Но потом начали падать бомбы, послышались оглушительные взрывы и — бух! — одна из них попала в нос нашего линкора. Я сказал кому-то из тех, кто стоял рядом: «Кажется, кто-то схлопочет по первое число. Они ведь попали в корабль!», Я все еще продолжал считать, что это учения, но уж чересчур приближенные к боевой обстановке, так как линкор получил повреждения».
Еще один член команды «Аризоны», Дон Страттон, матрос первого класса, делился своими впечатлениями через пятьдесят лет после случившегося в специальном номере журнала «Лайф»:
«Мы получили попадание в правый борт, и сразу же вспыхнули боеприпасы и авиационный керосин. Раздался страшный взрыв, и в воздух футов на 400 взметнулся огненный шар. Из 50 или 60 человек, находившихся на посту вместе со мной, думаю, остались в живых только шестеро. У меня было обожжено 60 процентов кожи. С «Вестала», вспомогательного корабля, пришвартованного рядом, нам бросили конец, и мы перебирались по нему на руках на высоте 45 футов над поверхностью воды».
Для пробивания толстой бронированной палубы линкоров японцы использовали 16-дюймовые снаряды, переделанные в 1760-фунтовые кумулятивные бомбы. Одна такая бомба пробила палубу «Аризоны» в районе башни номер два главного калибра и попала в крюйт-камеру, где находилось свыше миллиона фунтов взрывчатых веществ. Последовал ужасный взрыв, подкинувший огромный корабль футов на 20 над поверхностью воды, после чего линкор разломился надвое и быстро затонул на глубине 40 футов.
Адмирал Киммель выбежал на лужайку своего дома, натягивая на ходу белый китель. Оттуда был прекрасно виден «линкорный ряд». Его соседка (жена капитана Эрла, начальника штаба флота) увидела, что лицо Киммеля бело, как его китель. Киммель вспоминал: «В небе было полно неприятельских самолетов». На его глазах «Аризона» подпрыгнула над водой, рухнула вниз и скрылась из виду.
— Кажется, попали и в «Оклахому», — заметила миссис Эрл.
— Да, вижу, — отозвался Киммель.
При условии, что самолет снижался до очень малой высоты, деревянные горизонтальные рули, установленные на японских торпедах, обеспечивали то, что торпеда погружалась лишь до глубины 35 футов, а затем, не завязнув в придонном иле, всплывала на боевую глубину и устремлялась к цели. (В мае 1991 года во время расчистки дна одна такая торпеда была поднята на поверхность. В настоящее время ее хвостовая часть с усовершенствованными горизонтальными рулями экспонируется в Мемориале «Аризоны».)
Один матрос, находившийся на верхней палубе «Вест Вирджинии», спокойно смотрел на заходившие на цель пикирующие бомбардировщики. Он был настолько уверен в том, что это учения, что перешел к другому борту, чтобы посмотреть на сброшенные в воду торпеды.
«Мы увидели, как три самолета, летевшие совсем низко над поверхностью воды, сбросили торпеды. Мой приятель, похлопав меня по плечу, сказал: «Когда они попадут в корабль, мы услышим лишь негромкий стук». И вдруг раздался адский грохот, и стена воды, словно волна в двенадцатибалльный шторм, перекатившись через палубу, смыла нас к противоположному борту. В наш корабль попало еще шесть торпед. В «Теннесси» попала бомба. Огромным осколком нашему капитану вырвало внутренности. Мы понесли его вниз, а он отдавал приказания до самой своей смерти».
В «Оклахому» попало семь торпед. Первой ее поразил младший лейтенант Дзинити Гото, утверждавший, что он летел приблизительно в 60 футах над поверхностью воды. «Зенитный огонь был очень плотным», — вспоминал Гото в пятидесятую годовщину нападения. Увидев поднятый взрывом столб воды, он воскликнул: «Атаримасита!» — «Попал!»
Вытекший из баков «Калифорнии» мазут вспыхнул, и вскоре весь порт затянуло черным дымом. «Оклахома» легла на борт и затонула. Один из матросов ее команды, Джордж Делонг, находился в кормовом рулевом отсеке, расположенном на третьем этаже ниже уровня палубы, — похожем на склеп помещении, которое и при нормальных обстоятельствах избегали люди, склонные к клаустрофобии. Делонг по сигналу боевой тревоги занял свое место, затем послышалась команда: «Закрыть водонепроницаемые переборки!» — и его отсек был наглухо задраен снаружи. Внутри остались Делонг и семь его товарищей.
Практически сразу же после этого прогремели взрывы торпед, и огромный линкор стал ложиться набок. «Все приборы и другие предметы повалились со стола на пол». Свет погас, а корабль продолжал опрокидываться. «Я понял, что теперь моя голова находится там, где еще совсем недавно были ноги. Когда наконец корабль прекратил вращаться и мы смогли отпустить то, за что держались, мы поняли, что он перевернулся вверх дном».