Страница 173 из 212
Произошел сдвиг в общественном сознании на всех его уровнях — социально-психологическом, нравственном и идеологическом. Правда, сдвиг этот отчетливее наблюдался среди интеллигенции, в первую очередь, творческой. Именно в ней прежде всего появились люди, которые преисполнились надежды сделать общество более демократическим и либеральным, подлинно правовым. Эту наиболее инициативную и способную к интеллектуальному и деятельному прорыву сквозь частокол догматизма часть поколения того времени стали называть «детьми XX съезда» или «шестидесятниками». Они пронесли понимание необходимости реформировать общество через все последующие годы.
Определяя главные направления, суть и итоги проводимых Хрущевым реформ, следует иметь в виду, что их целью ставилось лишь усовершенствование существующей системы, а не ее коренное изменение. Реформы задумывались как системоулучшающие, но при их реализации уже тогда возникла неосознанная проблема неэффективности всего комплекса основополагающих структур. Правда, осознать эту проблему было очень трудно, так как система еще располагала известными резервами. Частичное раскрепощение колхозников, поворот в сторону социальных нужд, использование, хотя и ограниченное, материальных стимулов способствовали на первых порах экономическому росту. Можно было опираться и на энтузиазм людей, верящих в социализм, в наступление лучших времен, тем более, что проводились в жизнь некоторые программы подъема жизненного уровня. Но ни вожди, ни общество не были тогда готовы к радикальным переменам. Сменившие Сталина руководители не мыслили себя и своих отношений с обществом вне той системы, внутри которой они сформировались и выдвинулись. Свои задачи они ограничивали тем, чтобы заменить не оправдавшие себя и дискредитированные установления или дающие сбой отдельные узлы, починить и подмазать сложившийся механизм. Но поскольку система, созданная при определенных обстоятельствах и требующая определенного типа руководителя (вождя), не могла уже функционировать по-прежнему в изменившихся условиях, то попытки модернизировать ее, преобразовать из тоталитарной в авторитарную несли с неизбежностью и тенденцию к саморазрушению. Это, конечно, пугало тех, кто был наверху, кто «стоял у руля», кто не мог освободиться от идеологических догм. Поэтому они то и дело нажимали на тормоза, делали попятные шаги.
В партии, да и в обществе продолжал господствовать сталинский менталитет, сложившаяся в 20-40-е годы система ценностей с ее исходными положениями о социализме и коммунизме. К числу не подвергаемых сомнению приоритетов относились монополия государственно-кооперативной собственности, преимущество крупного производства перед мелким, колхозно-совхозного перед частным, государственной торговли над рыночной, ведущая роль тяжелой промышленности по сравнению с производством средств потребления. План и отчет, а не экономический интерес продолжали быть двигателями народного хозяйства.
Общество не мыслилось без жесткого планирования и руководящей роли партийных комитетов во всех сферах жизни, включая личные судьбы людей. Пути совершенствования системы определялись без должного представления, за что следует браться в первую очередь, какими темпами и в каких границах проводить преобразования. Начавшиеся реформы разрабатывались и принимались без рассмотрения каких-либо альтернативных или вариантных программ, научное или просто прагматическое обоснование их подменялось волевым решением. Они имели унифицирующую направленность и жестко регламентировались для проводящих их органов, учреждений, предприятий.
Среди руководителей всех рангов немало было и таких, кто вообще сомневался в необходимости реформ. Но главное заключалось в том, что все чиновники твердо усвоили: чтобы успешно продвигаться наверх, необходимо усердно подхватывать лозунги, не бояться брать любые (даже самые фантастические) обязательства и уметь отчитываться. Все, что вмещалось в сферу административно-бюрократической системы, было им под силу. То же, что выходило за эти рамки, было непривычным, непонятным, чуждым. Вот почему аппарат враждебно встречал реформы, даже если не предвидел их последствий, и всячески их саботировал.
И тем не менее, как отмечал А.Д. Сахаров, «после XX съезда КПСС система избавилась от крайностей и эксцессов сталинского периода, стала более «цивилизованной», с лицом если и не совсем человеческим, но, во всяком случае, не тигриным». Разоблачение культа личности способствовало десакрализации вождя. Но этим дело не ограничилось. Началась и десакрализация коммунистической идеи. Как ни парадоксально, важнейшую роль в этом сыграло принятие третьей программы партии, наглядно продемонстрировавшей утопичность основополагающей идеи, во имя и ради которой было создано само Советское государство.
Ссылки
1
См.: Директивы КПСС и советского правительства по хозяйственным вопросам. Т. 4. М., 1958; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 3. Изд. 7-е. М, 1954; Т. 8. Изд. 9-е. М, 1985; Партия — организатор крутого подъема сельского хозяйства. Сб. док. (1953-1958). М, 1958.
2
См.: Пленум Центрального комитета КПСС. 15-19 декабря 1958 г.: Стенограф, отчет. М., 1958; Пленум Центрального комитета КПСС. 24-29 июня 1959 г.: Стенограф, отчет. М., 1959; Пленум Центрального комитета КПСС. 22-25 декабря 1959 г.: Стенограф, отчет. М., 1960; Пленум Центрального комитета КПСС. 5-9 марта 1962 г.: Стенограф, отчет. М. 1962; Пленум Центрального комитета КПСС. 19-23 ноября 1962 г.: Стенограф, отчет. М., 1963; Пленум Центрального комитета КПСС. 18-21 июня 1963 г.: Стенограф, отчет. М., 1963; Пленум Центрального комитета КПСС. 9-13 декабря 1963 г.: Стенограф, отчет. М., 1963; Пленум Центрального комитета КПСС. 10-15 февраля 1964 г.: Стенограф, отчет. М., 1964.
3
См.: Стенографические отчеты о заседаниях Верховного Совета СССР 3-го (5-я сессия в августе 1953 г. М., 1953), 4-го (1-я сессия в апреле 1954 г. М. 1954; 2-я сессия в феврале 1955 г. М, 1955; 7-я сессия в мае 1957 г. М., 1957), 5-го (1-я сессия в апреле 1958 г. М, 1958; 2-я сессия в декабре 1958 г. М, 1959; 3-я сессия в январе 1960 г. М., 1960; 4-я сессия в мае 1960 г. М, 1960) и 6-го созывов.
4
См.: Всесоюзное совещание работников машинно-тракторных станций, созванное ЦК КПСС и Советом Министров СССР: Мат-лы совещания. М., 1954; Всесоюзное совещание работников совхозов, созванное ЦК КПСС и Советом Министров СССР: Мат-лы совещания. М., 1954.
5
См.: Правда. 15-26 февраля 1956; XX съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенограф, отчет. М., 1956. Т. 1-2; Хрущев Н.С. О культе личности и его последствиях. Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС 25 февраля 1956 г. // Известия ЦК КПСС. 1989. № 3; Правда. 28 января — 6 февраля 1959; Внеочередной XXI съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенограф, отчет. М., 1959. Т. 1-2; Правда. 18 октября — 1 ноября 1961; XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза: Стенограф, отчет. М., 1961. Т. 1-2.
6
См.: РГАНИ. Ф. 1 (съезды КПСС). Оп. 2 (XX съезд). Д. 1, 3, 14, 16, 37, 77, 181 и др.
7
Президиум ЦК КПСС 1954-1964. Черновые протокольные записи. Стенограммы. Постановления. Т. 1-3 / Отв. сост. В.Ю. Афиани, гл. ред. А.А. Фурсенко. М, 2004-2008; Никита Хрущев. 1964: Стенограммы пленумов ЦК КПСС и другие документы / Сост. А.Н. Артизов и др. М., 2007; Никита Сергеевич Хрущев: Два цвета времени. Документы из личного фонда Н.С. Хрущева / Гл. ред. Н.Г. Томилина. М, 2009. К сожалению, эти материалы не были доступны автору при работе над книгой.