Страница 68 из 89
Мало ему Алисы!
— Звезда, как и подобает женщинам ее племени, пронзила кинжалом грудь негодяя, когда он спал. Но, видно, кровь отца подвела ее. Оскорбитель банджаронки выжил.
Эрик Ормхеймский — кровник всего табора. Даже если Звезда падет от руки баро, это не отменит месть ее оскорбителю. Но как теперь спасти саму Эсту? Всё гораздо хуже, чем думал Анри…
Стоп, выход есть. И достаточно простой — как он сразу не сообразил?
— Звезду казнили бы в тот же день и в том же городе. Но мы — банджарон — спасли ту, что одной с нами крови.
…Площадь мелкого города кипит жаждущей крови чернью. Здесь так редки зрелища!
Явившимся сюда в выходной день «добропорядочным горожанам» всё равно, на что смотреть. Лишь бы увидеть, насладиться. И если повезет — омочить платок в крови, на счастье!
Толпа волнуется. С нетерпением ожидает телегу с девушкой, привязанной к вбитому в центр столбу. По дороге в осужденную летят камни, сухой навоз, гнилые фрукты.
Кто-то наверняка попал…
— Тенмар, ты меня слышишь?
Голова ощутимо болит от криков там — у свежеструганного помоста… Анри с силой встряхнул ею, отгоняя морок.
…Табор банджарон перекрыл дорогу. Они готовы на всё. Древнее свободное племя до последнего бойца умрет за одного из своих…
— Ты не видел шрам у нее возле скулы — он скрыт волосами. След от камня юнца вашей крови. Не дерни Звезда головой — ныне у нее был бы только один глаз. Банджарон умирают друг за друга. Вас много — и потому вы ненавидите своих, Тенмар. Нас мало — и мы ценим друг друга.
Может, баро еще и поймет. То, что не понял бы другой. Кто-нибудь «нашей» крови.
— Тогда пойми, баро. Эстела… Звезда любит того, к кому хочет уйти. Любит давно — еще с детства. И потеряла она его не по своей воле, а потому что считала погибшим. Ты знал, что она не любит тебя. Ты принял это. Так отпусти ее к тому, кто дорог ее сердцу. Отпусти сам.
— Тенмар, есть обычаи твоего рода, а есть — моего. Отпусти я Звезду к другому мужчине — и табор скажет: баро — слаб. Если он слаб — другой банджарон бросит ему вызов. Если он проиграет — найдутся и еще желающие. Если выиграет — тоже. Табор расколется, Тенмар. Расколотый табор — слабый табор. А мы — в чужой стране, где банджарон — пыль под ногами других свободных.
— И какой же обычай ты предпочитаешь? Драться на ножах с коварным соблазнителем или с самой девушкой?
— Я не убью Эстелу, не дав ей возможности защищаться — если ты это имеешь в виду.
Благородно. Анри собирался поступить с Николсом так же. С теми же шансами на победу…
— Я предлагаю другое. В моих жилах течет кровь вашего племени. Ее не слишком много, но это по древним законам — неважно. Дед моего деда был женат на вольной банджарон. Я стану Звезде кровным братом — по обычаю вашего племени ты не можешь мне это запретить. И тогда мы скрестим оружие, баро. Брат может ответить за грехи сестры.
— Да будет так, Тенмар, — бесстрастное лицо вождя не изменило выражения. — Выбирай себе банджаронское имя — ибо отныне только так я стану звать тебя до твоей или моей смерти. Ты — великий воин, Тенмар. Для меня честь — скрестить с тобой оружие.
— Для меня — тоже, баро.
Теперь можно вздохнуть с облегчением. Предводитель табора не нарушит слова. Остается лишь продумать, как не умереть. И не лишить банджаронское племя талантливого и неглупого вожака.
— А что скажет тот, к кому уйдет Звезда? Не пожелает ли занять твое место, Тенмар?
— Может, и пожелает, но не займет.
Прости, Конрад, но с ранением в бедро драться ты не сможешь. А получишь ты его не позже, чем за неделю до боя. Случайно.
За неделю. Или завтра — если до поединка осталось меньше недели.
Для неполных двадцати одного года Кор фехтует более чем неплохо. Но не настолько, чтобы отправлять его против матерого волка, победившего в десятках поединков. Вдобавок — того, с кем Конрад точно не сохранит выдержку и хладнокровие.
— Когда ты хочешь драться, баро?
— В первый месяц после Воцарения Зимы. В день, что укажут боги, ибо это — их суд.
После Воцарения Зимы.
До Воцарения Зимы оставалось меньше двух недель, когда Ирия оказалась в состоянии выехать на прогулку. И выбралась, не медля. Долгое пребывание в четырех стенах слишком уж напомнило об амалианском аббатстве.
Девушка всерьез опасалась, что в качестве охраны к ней приставят целую армию грумов. Но старику Тенмару, похоже, глубоко плевать на безопасность своей новоявленной племянницы. Как и на ее репутацию. И хорошо!
К услугам Ирии оказалась «смирная лошадка». На ней настояла Катрин — порой способная быть ничуть не сговорчивее своего вздорного супруга.
Беглая лиаранка, конечно, не настолько сошла с ума, чтобы требовать полудикого «илладийца». Скажем, Вихря самого Ральфа Тенмара.
Но в «смирные» не попала и Снежинка. Герцог и в ней нашел илладийскую помесь. Ну помесь и помесь. Вихрь вообще — чистокровный «дикарь». Но не спорить же — этак вообще не выпустят!
При виде хозяйки Снежинка обиженно заржала. Дескать, как ехать через всю страну — так на ней. А кататься — так на немолодой, раскормленной Подушке.
Девушка успокаивающе погладила умную белоснежную морду. Ничего, подруга, наверстаем!
И какая же зависть берет при виде раздувающего ноздри вороного Вихря! Чистокровный, конечно! На илладийских «дикарях» Ирии и в лучшие времена ездить не приходилось. Будучи любимой отцовой дочерью.
Тоже наверстаем когда-нибудь. Будем надеяться…
Подушка прозвище заслужила. На ней бы Эйду катать. Снежинка — вдвое, если не втрое быстрее. Но одолженному коню в зубы и на стать не смотрят.
Хорошо еще — ветра и снега нет! И туч на небе — что радует. Если Ирия доберется до Больших Дубов, не озябнув, — то лишь благодаря этому. Ну, и меховому плащу, конечно. Подаренному еще Джеком.
Наконец-то ворота мрачного драконьего логова… замка — позади. И даже легкий галоп — предел талантов Подушки — позволяет полной грудью вдыхать свежий морозный воздух. Наконец-то — после стольких недель!
Ирэн оказалась права — снег так толком и не выпал. Не считать же им наметенное за ночь невесомое белое кружево. Безжалостно сминаемое лошадиными копытами.
Увы, летать и илладийцы не выучились. Куда уж тут Подушкам?
Морозец — в самый раз. Не пробирает до костей. Но и не жалеешь, что плащ — слишком теплый.
Просто слегка остужает. После груды меховых одеял и целого полка кубков с медово-травяными настоями. Болеть и лечиться надоело до смерти!
Надо подумать о многом, но как же не хочется! Оставьте едва выздоровевшего человека в покое — хоть ненадолго…
Ага, оставьте! Эйда тоже оставить должна? Пока младшая сестра развлекается конными прогулками, старшая мерзнет в промозглом монастыре. А лиарская стужа — это вам не местный «легкий морозец»! Каково было в выстывших каменных стенах аббатства уже в Месяце Сердца Осени, забыла?
Но что сделаешь, находясь в замке на правах птицы, свившей гнездо на чужой крыше? Вообще-то и мотаться по окрестным селам — не стоит. Но совсем не выходящая из дома баронесса подозрений вызовет не меньше.
Многочисленные родственники Ральфа Тенмара вдоволь понастроили себе поместий в окрестностях старого замка. За полчаса доехать можно.
И выезжают на прогулки они часто. Особенно — юные кавалеры и дамы.
Старшая горничная, чопорная и занудливая Ортанс, упоминала о двух герцогских внуках и четырех внучках. Кстати, один из них — тот самый Констанс, «балующийся дрянными стишками». Этот, правда, отцовскому поместью предпочитает Лютену. Но когда приезжает — «все молодые вертихвостки от него без ума».
Никто из молодежи не сидит в четырех стенах. Кроме недавно прибывшей герцогской племянницы Ирэн…
И ей вышеупомянутые стены до смерти надоели. Это ж надо? Запереть в доме ее, до четырнадцати лет наслаждавшуюся полной свободой — наравне с братом!
Да, надо отдать справедливость — библиотека у герцога огромная. Не перечитаешь и за год. И разрешение пользоваться любыми книгами старый ворчун незваной гостье передал. Через Катрин. Небось, та словечко и замолвила. И Ирии никогда прежде (особенно после аббатства!) в голову бы не пришло, что и чтение надоедает. Да еще так быстро.