Страница 13 из 89
И волков не слышно. Они ждут впереди. Надо остановить Полину!..
Нет, стая уже выла бы! Громко, пронзительно… зловеще.
Но куда ведет коридор, если не из замка?
Пятнадцать шагов в полутьме — всего пятнадцать! Творец милосердный, сколько всего можно передумать за целых пятнадцать шагов?!
Полина сразу метнулась к двери кабинета, накинула крючок.
— Леон, соберись! — Как же твердо звучит сейчас нежный голос! — Мы должны оставить его здесь. Вот, сади его за стол. Так… Все должны подумать, что здесь его и убили.
Юноша неловко взгромоздил тело на стул. Но именно, что неловко. Едва отпустил — мертвый отец рухнул на пол. Навзничь.
Прежде в больших серых глазах было столько тепла! Когда-то… А сейчас — лишь неподвижность смерти. И немой укор…
— Папа, я не хотел… — горестно прошептал юноша. Опускаясь на колени рядом с навеки ушедшим родным человеком. — Папа…
— Леон, я понимаю твое горе, но мы должны уходить. Идем! Эдварда обнаружат здесь. И подумают на кого-то слуг. Все они будут отрицать — и убийцу не найдут никогда. Честь семьи будет спасена. Мы все останемся живы и свободны!
— Кровь… — прошептал Леон.
Полина поняла неправильно:
— Совсем немного. Я ее уберу, вот так. — Кружевным платочком быстро и аккуратно она стерла дорожку алых капель, отмечающую путь юноши.
Как же быстро промокает тонкий шелк…
И какой невозможный ужас отразился в глазах несчастной вдовы! Через что она проходит по вине горе-возлюбленного! Но Полина опять выдержала.
— Леон! — любимая взяла его за руку. Теперь и ее ладонь — в крови. Кровь к крови… — Леон, пора уходить! — подтолкнула она его к открытой потайной двери.
Юноша, шатаясь как лунатик, шагнул в коридор. Бездумно двинулся вперед…
И остановился.
— Я сам…
Храбрая спасительница взяла на себя самое страшное. Открыть дверь.
Потому что слуги не могли убить лорда в запертом изнутри кабинете. А потом пройти сквозь стены.
И закрыть дверь они не могли. Ключи есть лишь у лорда и леди.
Взяла ли Полина связку? А если заскрипит замок?!
Леон рванулся назад, но на пути столкнулся с возлюбленной.
— Уже всё! — прошептала она, запирая спасшую их потайную дверь.
Юноша успел сделать лишь два шага, когда в кабинете послышался шум. А затем — вскрик.
Творец милосердный, они едва успели!
Ужас приковал к месту. И внезапно нахлынула слабость. Ноги налились свинцом….
— Быстрее! — Полина почти тянет отцеубийцу на себе. — Быстрее — или всё зря! Еще чуть-чуть, Леон. Потерпи, мой хороший…
В покоях мачехи он бездумно опустился прямо на пол. Она сама вернула гобелен на место.
— Леон, помоги, — молодая женщина опустилась на колени. Как всего час назад — он сам… Быть может, на том же месте! А Полина уже скатывает ковер. — Завтра вынесем из замка — вместе с одеждой. Теперь ты должен переодеться, и я — тоже. Вдруг всё-таки попала кровь? Вот так… и сюда.
Матушка говорила, этот сундук не открывали лет сто. Даже ключ давно потерян.
Значит, не потерян…
Ковер перевалился через край с глухим стуком. Как земля — на гробовую крышку.
— У меня есть одежда Эдварда. К счастью, вы носили одни цвета. Теперь это нас спасет. Отвернись. Я тоже отвернусь.
Так они и раздевались — спиной друг к другу. Будь это часом раньше — Леон не удержался бы оглянуться. Но то, что случилось, выжгло даже желание. Юноша вяло скинул окровавленную одежду, натянул отцовскую…
Ветер воет в ставнях. А в тон ему — волки. Их голоса уже не мерещатся.
А судя по крику — тело нашли.
Непонятно, как выбраться из покоев Полины незамеченным. Но об этом Леон думать не в состоянии. Как и о чём-то другом…
Сейчас же сюда кто-нибудь придет! Творец милосердный, спаси и помилуй!..
— Леон!
Он обернулся.
Мачеха уже полностью одета. Не в пеньюар, а в домашнее платье. Не голубое — его любимое, а тёмно-бордовое. И сверху — темная накидка. Почти траур.
— Быстрее!
Ее одежда полетела в сундук, его — следом. Полина вмиг провернула ключ и сунула глубоко за корсаж.
— Всё! — устало прошептала она, садясь на широченную (супружескую!) кровать. — Сундук — старинный, бабкина рухлядь, ключи давно потеряны… Нет, не всё, — со сноровистостью опытной горничной молодая женщина застелила постель, разгладила складки. — Садись! — она почти втолкнула пасынка в слишком мягкое кресло.
Достала ратников, сама села напротив.
Доска привычно легла на тонконогий столик. Между обитыми голубым шелком креслами. Мягкими… как постель в камере смертников.
Ратники… Леон с отцом часто просиживали за игрой — часами. Еще до восстания.
Папа иногда поддавался сыну…
Полина расставила фигуры, будто партия идет минут сорок — не меньше. Причем соперники действительно «играли», а не «абы как» понаставили «ратников».
Полина почти всегда проигрывала Леону, это Ирия выигрывала. Но, оказывается, мачеха за доской — ничуть не хуже сестры. Да она — просто великолепный игрок!
О чём он думает?! Какая разница, кто как двигает ратников? Над головой висит обвинение в убийстве родного отца!
Рука бездумно сжала первую попавшуюся фигуру.
И за дверью раздались неотвратимо-тяжелые шаги. А спустя полный липкого страха миг — громкий, уверенный стук в дверь.
Так не бывает!
Ирия ожидала от будущего чего угодно. Но не папиной внезапной смерти.
Девушка еще с порога поняла всё. Бросаясь к отцу, падая на колени — уже знала: поздно.
А надежда рвала сердце: нет, жив! Будто краем сознания Ирия отметила что-то неуловимое. А понять за пеленой горя — не смогла…
В раннем детстве Ирия подхватила болотную лихорадку. Даже тогда не трясло так жутко. Руки не слушаются…
Но кинжал нужно вытащить. Папе же больно!
Осторожно вытащить, зажимая рану… А потом — перенести раненого из кабинета, уложить поудобнее…
Бесполезно в кровь кусать губы — слезы вот-вот хлынут горной рекой!
Папа жив! Он не может умереть! Не теперь — когда они, наконец, помирились, когда всё поняли. Когда они снова есть друг у друга!
Нет, сама Ирия сделает только хуже. И поднять не сможет — тем более, осторожно. Но в замке есть врач.
Надо кого-то позвать. Пусть помогут — отнесут папу в его покои. Надо позвать людей — как же она сразу не сообразила?!
Девушка торопливо обернулась к двери.
И застыла. С мгновенно онемевших губ не сорвалось ни звука. Звать никого уже не нужно.
В дверях — камердинер отца. Не сводит глаз с застывшей рядом с мертвым отцом Ирии. С ее руки — на рукояти окровавленного кинжала… И с самого кинжала — в груди лорда.
Старый слуга смотрит на девушку так, будто никогда прежде не видел. И даже не думал узреть нечто столь чудовищное.
Это — кошмар. Он пришел в замок Таррент, устроился по-хозяйски. И уходить не собирается.
Когда Леон смотрел на мертвого отца, когда нес тело в кабинет, когда оно рухнуло на пол к ногам сына, он знал: хуже быть уже не может.
Судьба посмеялась — опять. Будто услышала слова Полины: «Подумают на слуг».
Услышала. И распорядилась по-своему.
Теперь подлость цепляется за подлость. За жизнь и свободу Леон платит жизнью и свободой сестры.
Как бы он ни относился к Ирии — она не убивала. Сестра не должна погибать за чужое преступление — это яснее ясного.
Не будь рядом Полины — Леон признался бы. Но она — здесь. Держит его за руку! И в отчаянной надежде не сводит с единственного защитника печальных голубых глаз.
Леон не может ее погубить! Себя — да, но не ее!
Когда за дверью загрохотали солдатские сапоги, юный лорд едва не умер от ужаса. Всё кончено!
Он попытался смириться с гибелью — пока шел к двери. Получилось плохо…
Но в дверь стучала не его смерть, а камердинер отца, слуги и вызванные с замкового двора солдаты. Они привели Ирию. Это ее нашли над телом! Ну зачем, зачем ее туда понесло?!