Страница 69 из 118
В великорусских же губерниях, расположенных почти сплошной полосой к северо-западу, северу, востоку и юго-востоку от Москвы (от Новгородской до Воронежской губ.), состарившееся и отходящее с наступлением момента высшего своего стояния солнце чествовалось, как мы видели, в образе Ярила (Сима Ерыла), которого оплакивали и погребали, или непосредственно перед Петровским постом, или тотчас после Петрова дня. Кроме того, в губерниях Тверской, Ярославской и Рязанской праздник Иванова дня называется в простонародье Ярилою[735]. Вне названной области, ни в России, ни у западных и южных славян, мы имени Ярила не встречаем, но невольно вспоминаем о Гаране, Ериле и Ерыле древних италийцев (см. выше стр. 235-236). Erilus находится в близком родственном отношении к Феронии, а через нее, следовательно, к Юпитеру Анксуру и Аполлону Соранскому. Древнейший Гаран (gary – ярый, италийский Ярило) переименовался с течением времени в Геркулес, который у сицилийцев назывался Ήρυλλος, Ерыл. Взглянув на римский календарь праздников (ср. выше стр. 238-239), замечаем, что во время, соответствующее высшему солнцестоянию, а именно 30 июня, т.е. в тот самый день, в который в некоторых местах России (напр., в Рязанской и Тамбовской губ.) чествовали Ярила, – в Риме отправлялось торжество в честь Геркулеса, предводителя муз, или Мусагета, веселого гения пиров. Изображения этого Геркулеса снабжались надписями, в которых он назывался «миротворцем, непобедимым, святым» (Herculi Pacifero, Invicto, Sancto)[736]. Геркулес, веселый гений пиров и миротворец, совпадает с Фрейром – Радегастом – Ладом, представителями радости и веселья, подателями мира, согласия и благополучия (см. выше стр. 268, 271). Итак, в то самое время, т.е. в пору высшего солнцестояния, когда в Хорватии, в Карпатской Руси, на западных окраинах, а частью и в центральной Руси около Ивановских костров или вообще при проводах весны, приуроченных к Петрову дню, возглашалось имя Лада, а у латышей и литвинов – имена Лито, Ладо, Ледо, Лодо, в указанной полосе великорусских губерний, огибающей дугой с северо-запада на юговосток Московскую губернию, возглашалось имя провожаемого и погребаемого Ярила; в то же самое время в Италии отправлялось празднество в честь родственного Ладу и Ярилу, Геркулеса (Ерыла) Мусагета.
У чехов, словаков и мораван праздник высшего солнцестояния отправляется в Ивановскую ночь и сопровождается возглашениями к Яну (Иоанну): «Velký Bože! Svatý Jene!», «Jane, Jane svatý Jane!»,«Jano Jano Wajanuo!»,«Jano mily Jano!» и т.п. – вот обычные возгласы и припевы песен[737], которые даже получили название «святоянских», как и возжигаемые в эту ночь «святоянские» огни. Накануне Иванова дня собирают «Иванов цвет» (Sv. Jana květ), чернобыльник называется «Ивановым поясом», или «Ивановой былиной» (sy. Jana pás čili bylina)[738]. Здесь св. Иоанн Креститель несомненно заместил божество солнца. Нельзя не обратить внимания на интересное совпадение эпитетов, даваемых Яну и Ладу: оба называются в песнях «великим», «святым», «милым» (ср. выше стр. 264, 265); «святым», как мы только что видели, называется и миротворец Геркулес-Мусагет. К числу обрядов Ивановского торжества принадлежало у чехов сжигание на каком-нибудь возвышении воздвигнутого там дерева (сосны или ели), которое для этой цели парии привозили из леса[739]. Поляки, называющие Иванов праздник и Ивановы огни «Соботками» (ср. выше стр. 190 пр. 1 ), также взывают в «соботских» песнях своих к Яну: «Janie, Janie! Swięty Janie!» – «О Janie, Janie, Janie zelony!» – «O moj bialy Janie!» и т.п.[740] В Силезии в Иванов день предлагают в дар солнцу особенные печения, «slonczęta» (см. выше стр. 166).
В сербо-хорватских песнях, которые поются на Иванов день, также упоминается об «Иване», собираемые в Ивановскую ночь цветы, которым приписывается чудодейственная сила, называются Ивановскими цветами, «Иваньско цвијеhе»[741]. В Болгарии также собирают в ночь на Иванов день (Енюв день) цветы и травы, называемые Ивановскими: « Енювец цветие», «Енювы билкы», в Ивановских песнях речь идет о св. Иоанне: «Кто погрешил против св. Иоанна, – говорится в одной из этих песен, – тот пусть бросится в пылающее пламя»; в другой песне говорится о людях, «которые не праздновали Иванова дня и оттого сгорели дотла»[742]. Очевидно, и у сербов, и у болгар, солнечного бога, чествуемого в пору высшего солнцестояния, у болгар, кроме того, с плачем и причитаниями погребаемого в образе куклы или чучела (как на Руси Ярило)[743], заместил в песнях, как и у западных славян, св. Иоанн Креститель. Словины также в Иванов день в песнях обращаются к св. Яну. В Граце, в Штирии, существовал обычай, в этот день носить чучело, насаженное на высокий шест. Его, однако, не хоронили, но закидывали горящими метлами, пока оно не сгорало[744].
Остается еще бросить взгляд на Малую и Белую Русь. Здесь в Ивановскую ночь также возглашается в песнях имя Ивана, но, особенно в малорусских песенных припевах, Иван соединяется обыкновенно с именем КУПАЛО. Самый праздник носит название праздника Ивана-Купала; под этим именем он известен и в некоторых местах Великой Руси, но в великорусских песнях имя Купала не встречается. Достаточно взглянуть на только что представленный мною перечень божеств, чествуемых народом в пору высшего солнцестояния, чтобы убедиться, что Купало есть бело – и малорусское наименование того же божества, которое в других вышеупомянутых местах называлось Ладом (Лиго, Лодо), Ярилом, Яном, Иваном. Между тем название Купало не только почти не встречается в географических названиях[745], но даже упоминается в письменных памятниках не раньше XVI столетия (в летописи Стрыйковского). Это позволяет делать предположение о довольно позднем его возникновении; тем не менее, однако, ввиду сохранившихся до нашего времени и у мало – и белоруссов несомненно древних, характерных, связанных с празднованием Иванова дня (точнее – Ивановской ночи) обрядов, весьма вероятно, что имя Купала, возглашаемое при совершении этих обрядов, заместило собою более древнее имя другого какого-либо языческого солнечного бога, быть может – Ярыла (Тура?), уцелевшего до сих пор не только в Великой, но даже в Белой Руси; здесь (в Белой Руси), впрочем, Ярило, как мы видели раньше, чествуется только в пору ранней весны. – Родство или тождество Купала и Ярила подтверждается следующими данными: по объяснению проф. Буслаева, корень куп совмещает в себе те же понятия, что и корни яp и буй: во-первых, куп имеет значение белого, ярого, а также буйного в смысле роскошно растущего, откуда в нашем языке употребительны: купáвый – белый, купáва – белый цветок, купавка – цветочная почка и особенно белых цветов[746]. Так как у и ы в известных случаях чередуются, то корень куп может иметь и другую форму – кып[747],3 отсюда кыпеть и кипень (кыпень) – в значении белой накипи и вообще белизны («бел как кипень»). Во-вторых, «ярый» и «буйный» заключают в себе понятие кипучего, неукротимого, бешенного, раздраженного; соответственно этому в санскрите kup – не только блистать, но и яриться, гневаться, слав. кыпети, кыпати, кипятиться – горячиться, сердиться. Наконец, в-третьих, как со словом «ярый», «ярость» нераздельно понятие желания, похоти, так при нашем «кипети» находим лат. cupio. Отсюда Куп-ало и Яри-ло обозначали бы одно и то же плодотворящее божество лета[748]. И в Малой и Белой Руси Купальское торжество, независимо от возжигания костров, связано с сожигаиием или потоплением чучела и дерева, называемых первое Купалом, второе – Мареною (иногда и наоборот) – обрядом, имеющим очевидно сходное значение с проводами весны. Русалки, или погребением Ярила в Великой Руси, с той только разницей, что купальское чучело обыкновенно одето бывает в женское платье, да и вообще имя «Купало» преимущественно возглашается в песнях в женской форме: «Купала», «Купалка», равно как и в самом Купальском празднике преобладает женский элемент. Мы видели выше, что Ярилино празднество приурочено к Петрову дню и совершается непосредственно перед или непосредственно же после Петровского поста (около того же времени происходят и проводы весны и Русалки), минуя неудобное для разгульных игрищ время поста. Купальский же праздник приурочен к Иванову дню. Это различие естественно вызвано местными условиями: у южных и западных славян, также в Галицкой, Малой и Белой Руси, Иванов день вообще в обрядном отношении имеет положительно первенствующее значение перед Петровым днем, в праздновании которого лишь местами встречается как бы слабый отблеск купальских обрядов. Напротив того, во многих местах Великой Руси перевес на стороне Петрова дня, в который местами, по народному поверию, солнце при восходе «играет», как у южных славян и в Малой и Белой Руси – в Иванов день. Впрочем, как уже было замечено раньше, и в некоторых великорусских губерниях (Ярославской, Тверской и Рязанской), по словам Снегирева, простой народ праздник «Ивана Купала» называет Ярилою.