Страница 50 из 118
Во всех приведенных случаях мы имеем дело с пастушеским праздником. Эмблемами покровителя пастухов и стад являются: шест с рукой, держащей железное кольцо[525], именуемый Генниль (аллегорическое изображение бога Генниля), дерево – представитель Генниля, «крестовое» или «петушье» дерево, наконец, крест. Главнейшей эмблемой бога-покровителя скота и у восточных славян служил шест, т.е. пастушеский посох или верба, ныне предварительно освящаемая; этой вербой ныне почти повсеместно в день св. Георгия в первый раз выгоняют скот на пастбище. Ей придают чудодейственное значение охранительницы скота от бед. Малоруссы, ударяя скотину такой вербой, приговаривают: «Иди собе с богом»; также обращаются при этом к Божьей Матери и святым с мольбою: «Як сим сучкам не развиватися, так и хортам (волкам) моей скотины не чинати». Белоруссы втыкают вербу, которой в Юрьев день пригоняют скот, в землю на полях и почитают ее «за пастуха»[526]. В Нерехте бьют скот, в Юрьев день, освященной в предыдущем году вербой, причем произносят: «Господь благословляет и здоровьем награждает»[527]. У болгар существует поговорка: «Тояга-та (палка, посох) е Божо дрьвцо»[528]. Несомненно, в таком же смысле почитались и поименованные выше эмблемы бога-покровителя скота у западных и южных славян. У вендов словом honidi даже прямо называется пастушеский посох[529]. Время отправления праздника пастухов в Древене и в Хорватии точно определено и совпадает с двумя из числа важнейших весенних празднеств – Благовещением на северо-западе и Вознесением на юге; вероятно, весной же балтийские славяне взывали к Геннилю. Замечу, что у чехов 1-го мая, т.е. весной же, отправляется пастушеский, собственно коровий праздник, Kravské hody[530].5
Яркий свет на значение Генниля или Гонидла бросают дошедшие до нас сведения о пастушеском боге литвинов – Гониглисе, как по имени, так и по существу своему весьма близко родственном Геннилю – Гонидлу. Стрыйковский свидетельствует, что Гониглис был пастушеский, лесной бог. Невольно вспоминаем о Марсе – Сильване, лесном, сельском боге, покровителе скота. Гониглису приносились в жертву яички конские, воловьи, козлиные; пастухи сжигали их на большом камне, произнося следующую заклинательную молитву: «Как этот камень тверд, нем и недвижим, о боже наш Гониглис, так все хищные волки и звери были бы недвижимы и не могли бы нанести вреда нашему скоту, порученному твоей защите!»[531] Итак, Гониглис является здесь защитником скота от хищных зверей, как Аполлон у греков. Фавн и Сильван у римлян, как заместивший в христианстве божество солнца св. Георгий – у славян. Во многих местах Червонной и Белой Руси праздник пастухов отпра ляется в Юрьев день[532]. В честь Гониглиса, по словам Нарбута, отправлялся ежегодно праздник в середине мая, т.е. приблизительно в то же время, как упомянутый выше праздник пастухов у хорватов. Рано утром пастухи и пастушки, нарядившись в чистое платье, украсившись цветами и венками, ходили из дома в дом, где получали от домохозяек подарки. В полдень они на месте пастбища зажигали большой огонь, выбирали из среды своей старца, в качестве «царя пастухов», и чествовали его. Затем, при звуке музыки, плясали и пели песни, одну из которых приводит Нарбут. В ней Гониглис характеризуется именно как защитник стада от волков. Вот эта песня:
Гониглис
, божек!
Паси мою коровку,
Паси моего бычка,
Не пускай волка вора!
Пасу, пасу моих овечек,
Тебя, волк, не боюсь;
Бог с солнечными кудрями
Верно тебя не допустит.
Ладо, ладо солнце,
Бей его деревянной ложкой (чумичкой) по голове!
[533]
Здесь Гониглис не только представляется защитником стада от волков, но вместе с тем прямо называется златокудрым богом, солнцем. Мало того, песня эта очень напоминает песню, которой в древней Италии чествовали Сильвана (см. ниже ст.: «св. Юрий»).
Генниль (Гонидло), покровитель пастухов и стад у западных славян, без сомнения, был такой же солнечный бог, как Гониглис, олицетворяя в себе ту сторону солнечного божества, вследствие и для обозначения которой Аполлон получил название νόμιος (пастушеский), а Марс – прозвание Silvanus (лесной, сельский, пастушеский). Родство Генниля с италийским Белбогом – Марсом проявляется, кроме того, в тождестве обращаемого к обоим молитвенного изречения: римский фециал, когда ему предстояло объявлять войну, входил в святилище Марса и, размахивая щитами и копьем, принадлежавшими идолу Марса, восклицал: «Марс, бди (Mars vigila!)»[534], т.е. буквально те же слова, которые произносили пастухи у Титмара и зебенские поселяне, обращаясь в первом случае к шесту, а во втором – к дереву Геннилю: «Бди, Генниль, бди!»
* * *
Не раз уже мне приходилось указывать на близкое сходство, существующее между божествами древних, особенно балтийских, славян и древних италийцев, именно племен умбро-сабинских. Богом солнца у древних италийцев был Марс. Имя Марса, известного в древние времена также под названиями Marmar, Mamers, Mavors, производится от корня mar или mas, заключающего в себе понятие о блеске, также о мужской производительной силе[535], – понятия, соответствующие основному смыслу славянских богов Белбога, Ясоня, Сварожича (Радегаста), Руиевита, Яровита. Замечательно, что тот же корень лежит в основе южно – и западно-славянских слов, выражающих блеск и ярость, напр., мама (серб.) = ярость, mam (чеш.) = ослепление, mamič (польск.), mamiti (чеш.) = ослеплять, также в переносном смысле = обманывать, мамж (болг.) = обманываю и т.п. У сабинов Марс назывался Mamers[536].
Марс – светлый, сияющий бог находит себе аналогию в Белбоге, Ясоне, Сварожиче; Марс – воитель – в Святовите, Сварожиче (Радегасте), Руиевите, Яровите; Марс – оракул – в Святовите, Сварожиче (Радегасте); Марс – плододавец – в Радегасте, Яровите, покровитель скота – в Генниле[537]. Заключая обзор божественных представителей солнца балтийских славян, не могу не коснуться германо-скандинавского бога-воителя, Tyr (сканд.) или Ziu, Ziо (герман.), которого древние писатели называли латинским именем Марс, точно так, как Герборд называет этим именем Яровита (см. выше стр. 195). Tyr, по скандинавскому сказанию, вступив в борьбу с чудовищем Fenrir, всунул ему в пасть свою руку; он победил чудовище, но лишился руки, вследствие чего получил прозвание «Однорукий».
Замечательно, что между упомянутыми выше (стр. 31, пр. 6) древними статуэтками, найденными в разных местах Балтийского побережья, видим несколько одноруких божков. Стóит только взглянуть на изображения этих статуэток, чтобы убедиться в том, что у них одна из рук не случайно обломана, но с намерением представлена отсеченной или искалеченной. Статуэтки эти (обозначенные на таблице у Гаммерштейна под №№ 1, 2, 3 и 6) найдены: две близ Старограда (Oldenburg) в Вагрии, третья близ Гримма (в Новой Померании Neu-Vorpommern), четвертая (вероятно) близ Варена в Мекленбурге. Из этого видно, что скандинавское сказание о подвиге божественного витязя Tyr’a было известно и усвоено и балтийскими славянами, вероятно, связавшими это предание с каким-либо из своих богов, которого они и стали изображать одноруким; бог этот, может быть, был Яровит. На эту мысль наводит то обстоятельство, что германский Ziu назывался также Ear, Eo, Eor, Aer (Гримм сближает его с Аресом, Άρης, ср. Еро- или Яро-вит), и третий день недели (вторник), называвшийся на юге и западе по имени Марса (dies Martis, Mardi), на севере по имени Tyr'a [Tysdagr (скан.), Tives däg (англ.-сакс), Tiestag, Diestag = Dienstag (герм.)], в Баварии, Австрии и Тироли получил наименование Ertag, Jertag, Eritag[538], т.е. Еров или Яров день. Считаю нелишним заметить, что сказание об «одноруком» боге, победителе злой силы, достигло и латышей, оставив по себе след в одном из заговоров «на удой», в котором «однорукий» бог призывается на помощь против ведьм, отнимающих молоко у коров: «Однорукий, однорукий, – восклицает латышский заклинатель, – стой на перекрестках и поджидай тех, кто туда придет, кто прибежит... это ведьмы, ряганы!»[539]